Захар бежал по Тверской улице вниз, к Манежу, а за ним, верхом на пегих жеребцах, мчались ортодоксальные евреи. В лисьих и соболиных шапках-штраймлах, густые пейсы развеваются на ветру. В руках у евреев были талмудические пики с отравленными шестиконечными наконечниками, они кричали свой боевой — «Ой-вэй!» — и шпорили коней кривыми египетскими шпорами.
И тут я проиграл.
Мрак. Честный мрак. Будто бы Антоновский писал.
Захар бежал по Тверской улице вниз, к Манежу, а за ним, верхом на пегих жеребцах, мчались ортодоксальные евреи. В лисьих и соболиных шапках-штраймлах, густые пейсы развеваются на ветру. В руках у евреев были талмудические пики с отравленными шестиконечными наконечниками, они кричали свой боевой — «Ой-вэй!» — и шпорили коней кривыми египетскими шпорами. И тут я проиграл.