После ужина, когда посуда уже убрана и вымыта, для нас, детей ,нет ничего лучше, чем собраться вокруг огня и слушать рассказы Отца. Памятуя все современные виды развлечения, вы, возможно, заметите, что такая картина отдает чем-то ветхозаветным, но, произнося эти слова, вы, надеюсь, простите мою снисходительную улыбку? Мне минуло восемнадцать, и почти все мое детство осталось позади. Но Отец – прирожденный актер, звуки его голоса завораживают меня, и я заслушиваюсь его рассказами. Хотя мы и выиграли Войну, но потери понесли невероятные, и мир вокруг полон зверств и жестокостей. Я бережно храню мир моего детства. – Расскажи нам о последнем бое, – обычно просят дети, и вот история, которую они обычно получают в ответ. Хотя мы и прекрасно знаем, что все давным-давно кончено, мы всякий раз пугаемся, а любой знает, что потрястись от страха перед сном только полезно. Отец наливает себе пива, неторопливо отхлебывает его, потом смахивает рукой пену с усов. Это служит сигналом. – Война – дерьмо, запомните, ребята, – начинает он, и двое подростков дружно хихикают: произнеси они это слово, их бы ждала хорошая взбучка. Война– дерьмо и всегда была им, это вы раз и навсегда запомните, для того и говорю. Мы выиграли последний бой, но много отличных парней полегли за эту победу, и теперь, когда все позади, я хочу, чтобы вы помнили это. Они умирали, чтобы вы могли сейчас жить. И чтобы никогда не знали, что такое война. Прежде всего выбросите из головы мысль, будто в войне есть что-то благородное и прекрасное. Нет этого. Это миф, который давно умер и, возможно, восходит к тому времени, когда война велась в рукопашную на пороге пещеры и человек защищал свой дом от чужеземцев. Эти времена давно ушли, и что было прекрасно для индивидуума, может обернуться смертью для цивилизованного общества. Смертью, понимаете? Отец обводил слушателей своими большими серыми глазами, а мы сидели потупившись. Мы почему-то ощущали вину, хотя и родились после Войны. – Мы выиграли Войну, но победа не стоила бы ничего, не извлеки мы из нее урока. Противник мог раньше нас изобрести Абсолютное Оружие, и мы были бы стерты с лица земли, не забывайте об этом. Историческая случайность спасла нашу культуру и принесла врагам гибель. И если удача научила нас чему-то, то это человечности. Мы не боги и вовсе не совершены – и мы должны запретить войну, положив раз и навсегда конец человеческой розни. Я был там, и я знаю, что говорю. Потом наступал момент, к которому мы были готовы и который ждали затаив дыхание. – Вот оно, – провозглашал Отец, поднимаясь во весь рост, и указывая на стену. – Вот оно, оружие, которое бьет с расстояния, наше Абсолютное Оружие. Отец потрясал луком над головой, и его фигура, освещенная светом костра казалась истинно трагической. Даже завернутые в шкуры малыши переставали щелкать блох и, разинув рот, глядели на Отца. – Человек с палицей, или каменным ножом, или пикой не устоит против лука. Мы выиграли Войну и теперь должны использовать это Оружие только в мирных целях – охотиться на лосей и мамонтов. Вот наше будущее. Улыбаясь, он осторожно повесил лук на крючок. – Теперь Война кажется чем-то невероятным. Наступила эра вечного мира.
В общем, когда я насрал ему в тапку… А черпаки, они, понимаешь, суки, проспали. Так бы они должны были говно заметить мое, ну. И ему помыть тапки, все. А я посрал, сразу лег спать, ну так тихо. А они, значит, суки, раздели меня, ну когда поняли. У меня ещё на жопе куски говна-то остались, вот. Ну и воняло оно так же, это говно из тапки и из жопы моей. Ну, и хотели меня пидором сделать они все, ребята. Но я орать стал, блядь. Глаза закатил. Ну, завизжал, так, знаешь… Не знаю, че нашло на меня. Визжал так, блядь, выл. Они говорят: хуй с ним. Понимаешь, просто, ну, говно мне размазали, блядь, и заставили сожрать немножко, блядь, ну. Потом в другую часть перевели, блядь. Ну, это когда я еще на срочной был.
Ну, «Три семерки» выпил, блядь… Ну, бутылку… С одной дурой… Ну, а потом поебалися! Быстро так, мы десять минут всего ебалися-то… А у меня потом, блядь, малафья сразу полилася… Много малафьи налилось, я, ну, когда дрочил просто…
В общем, когда я насрал ему в тапку… А черпаки, они, понимаешь, суки, проспали. Так бы они должны были говно заметить мое, ну. И ему помыть тапки, все. А я посрал, сразу лег спать, ну так тихо. А они, значит, суки, раздели меня, ну когда поняли. У меня ещё на жопе куски говна-то остались, вот. Ну и воняло оно так же, это говно из тапки и из жопы моей. Ну, и хотели меня пидором сделать они все, ребята. Но я орать стал, блядь. Глаза закатил. Ну, завизжал, так, знаешь… Не знаю, че нашло на меня. Визжал так, блядь, выл. Они говорят: хуй с ним. Понимаешь, просто, ну, говно мне размазали, блядь, и заставили сожрать немножко, блядь, ну. Потом в другую часть перевели, блядь. Ну, это когда я еще на срочной был.
Ну, «Три семерки» выпил, блядь… Ну, бутылку… С одной дурой… Ну, а потом поебалися! Быстро так, мы десять минут всего ебалися-то… А у меня потом, блядь, малафья сразу полилася… Много малафьи налилось, я, ну, когда дрочил просто…
ДОЕБАЛИ МЕНЯ УЖЕ ТВОИ ИСТОРИИ, АРМУН. ДОЕБАЛИ ПРОСТО. ОДНА - ОХУИТЕЛЬНЕЙ ДРУГОЙ!
Именно Анджело Риччи, Джо Чанеку и Мануэлю Сильве принадлежал замысел нанести визит Ужасному Cтарику — пожилому джентльмену, обитающему одиноко в обветшалом доме вблизи побережья, на Приморской улице, чья репутация человека одновременно необычайно богатого и крайне немощного делала обстоятельства необычайно привлекательными для людей профессии господ Риччи, Чанека и Сильвы, профессия которых была ничем иным, как грабеж.
Обитатели Кингспорта рассказывали про Ужасного Старика, а впрочем, и думали, много такого, что преимущественно и оберегало его от внимания джентльменов, подобных мистеру Риччи и его коллегам, несмотря на неопровержимые доказательства, что в своем затхлом и древнем жилище он скрывает огромное состояние. Ужасный Старик был, и правда, весьма странной личностью — полагали, что в свое время он служил капитаном клипера в Ист-Индии, впрочем, это было так давно, что никто не мог вспомнить, когда Ужасный Старик был молод, к тому же он был так неразговорчив, что немногие знали его имя. Во дворике своего старого и заброшенного жилища, среди сучковатых деревьев, он держал странную коллекцию больших камней, необычно расположенных и разукрашенных так, что они походили на идолов некого мрачного восточного храма. Этой коллекцией пугали мальчишек, любивших насмехаться над длинными и седыми бородой и волосами Ужасного Старика, и бить оконные стекла в его жилище; старшие или более любопытные мальчишки иногда пробирались к его дому и подглядывали за ним сквозь пыльные оконные стекла. Они утверждали, что в голой комнате на столе и на земляном полу расставлено множество странных бутылок, в каждой из которых на бечевке, подобно маятнику, был подвешен маленький кусок свинца. И они уверяли, что Ужасный старик разговаривает с этими бутылками, обращаясь к ним по именам — Джек, Меченый, Длинный Том, Джо-Испанец, Питерс и Мэйт Элис, — и всякий раз, когда он заговаривает с бутылкой, точно отвечая, маленький свинцовый маятник внутри совершал отчетливые колебания.
Те, кто видели длинного, тощего Ужасного Старика за этим занятием, не подсматривали за ним более. Но Анджело Риччи, Джо Чанек и Мануэль Сильва не были кингспортских кровей — были они теми безродными чужаками, жизнь которых лежала за пределами круга привычек и традиций Новой Англии, и они видели в Ужасном Старике лишь дрожащего от старости, практически беспомощного седобородого, что не мог ходить без помощи сучковатой трости, и чьи тонкие, слабые руки жалостно тряслись. Им, по правде, было несколько совестно обойтись подобным образом с одиноким стариком, которого люди избегали, а собаки облаивали. Но работа — это работа; и для грабителей, чьи души в их ремесле, одновременно соблазн и вызов, когда необычайно старый и крайне немощный человек, не обладающий счетом в банке, расплачивается в деревенской лавке за немногое необходимое испанским золотом и серебром, отчеканенным более двух веков назад.
Господа Риччи, Чанек и Сильва выбрали для своего визита ночь 11 апреля. Мистер Риччи и мистер Сильва должны были встретиться с несчастным старым джентльменом, пока мистер Чанек будет ждать их и предположительный груз металла в крытом автомобиле на Корабельной улице, около ворот в высокой задней стене владений их хозяина. Желание избежать бессмысленного объяснения в случае непредвиденного вмешательства полиции побуждало к такому плану для тихого и незаметного отхода.
Планировалось, что три искателя приключений начнут раздельно, чтобы впоследствии избежать любых злонамеренных подозрений. Господа Риччи и Сильва встретились на Приморской улице у парадной двери старика, и хотя им не нравилось, как луна освещала раскрашенные валуны, сквозь которые начали выпускать бутоны ветви сучковатых деревьев, было слишком много важных вещей, о которых стоило позаботиться вместо того, чтобы беспокоиться из-за праздных суеверий. Они боялись, что может оказаться неприятным делом заставить Ужасного Старика разговориться относительно его припрятанного золота и серебра, потому как престарелый капитан был известен упрямством. Однако он был крайне стар и очень слаб, и у него будут два посетителя. Господа Риччи и Сильва обладали опытом в искусстве превращать нерасположенных к беседе в многоречивых, а крики слабого и исключительно почтенного джентльмена можно было легко заглушить. Они двинулись к освещенному окну и услышали Ужасного Старика, разговаривающего со своими бутылками с маятниками. Тогда они надели маски и вежливо постучали в источенную погодой дубовую дверь.
Ожидание показалось очень длинным мистеру Чанеку, и он беспокойно ерзал в крытом автомобиле у задних ворот дома Ужасного Старика на Корабельной улице. Мистер Чанек отличался необычайным мягкосердечием, и ему не нравились ужасные крики, что слышались в древнем доме после часа, назначенного для действия. Не говорил ли он своим коллегам быть мягким, насколько возможно, с трогательно пожилым морским капитаном? Очень нервно он посматривал на узкие дубовые двери в высокой, покрытой плющом каменной стене. Часто поглядывал на часы и удивлялся задержке. Неужто старик умер, прежде чем показать, где скрыты его сокровища, и стал необходим основательный обыск? Мистеру Чанеку не нравилось ожидать так долго в темноте. Затем он почувствовал за воротами мягкую поступь либо же постукивание при ходьбе, услышал мягкий поворот заржавелой задвижки и увидел, что узкая тяжелая дверь распахнулась вовнутрь. И в бледном свечении одинокого тусклого уличного фонаря он напряг свои глаза, чтобы увидеть, что его коллеги вынесли из зловещего дома, который маячил так близко. Но он не увидел того, чего ожидал, — это были вовсе не его коллеги, а лишь Ужасный Старик, опирающийся на свою сучковатую трость и отвратительно ухмыляющийся. Мистер Чанек никогда ранее не замечал, какого цвета глаза у этого человека — теперь он заметил, что они желтые.
Незначительные происшествия приводят в заметное волнение маленькие города, посему население Кингспорта судачило всю весну и лето о трех неопознанных телах, ужасно располосованных, будто множеством сабельных ударов, и ужасно обезображенных, как если бы они были растоптаны поступью вереницы обутых ног, следы которых смыл прилив. И некоторые люди даже судачили о таких пустяковых вещах, как оставленный автомобиль, найденный на Корабельной улице, или о серии особенно нечеловеческих криков, услышанных ночью бодрствующими жителями, возможно, принадлежавших бездомному животному или мигрирующей птице. Но эти праздные деревенские сплетни совершенно не интересовали Ужасного Старика, что был натуре скрытен, а когда кто-то стар и жалок, то он становится скрытен вдвойне. Кроме того, столь старый морской волк, вероятно, в далекие дни своей забытой юности был очевидцем намного более захватывающих событий.
Некропостинг
0
tertiumdatur (12 December 2015 - 12:57) писал: писал:
Я надеялся на нормальные короткие истории, веселые, интересные, а тут прям пасты и листы пишут. Я лучше нормальных книг почитаю, чем буду перечитывать всю эту херню. В общем, к чему я это, пилите короткие интересные рассказы, ужимая в суть и без воды, а не это чудо юдо на 5 листов.
