Поскольку банен на двадцать четыре часа, за то, что ткнул капитану отвёрткой в глаз, напишу кулстори. В графомании не силён, в знаках препинания тоже.
Кругом тишина, лишь изредка нервно мигающая лампа издаёт жужжание. Из глубины станции доносятся технические звуки, гул пустоты технических тоннелей угнетает и наполняет нутро неприятным тянущим чувством. Говорят, что если долго ходить по этим опоясывающим станцию коридорам, то можно услышать сам голос этой громадной машины. Неизвестно, сколько несчастных инженеров погибло при строительстве этого поистине великого достижения Нанотрансен, но, безусловно, тут погибали задолго до появления штатных сотрудников.
Я сижу в одиночестве уже не первый час. Смена началась ровно в двенадцать сорок три по времени ЦК. На станции чисто, так что пока сотрудники станции не нуждаются в моих услугах. Наверное, стоит сказать, что я - станционный уборщик. Меня зовут Ральф Стэдман, мне тридцать два года и я никогда никого не убивал. Важное замечание.
Как только я совершил первый обход по станции, мне захотелось незамедлительно удалиться с глаз экипажа, все эти презрительные взгляды, эта ненависть и ожидание чего-то непонятного в их глазах. Техтоннели - вот то место, где я чувствую себя спокойно. Место, где вся связь с реальностью - твой фонарь и твои глаза. Даже невзирая на то, что тоннели очень простая и довольно-таки прямая система станции, любое неверное движение, любой неверный поворот может стать фатальным. На ЦК давно поступали жалобы, что станционные технические помещения слишком тесные, про ограниченное освещение вообще не стоит упоминать. Однако, если разобраться в этом чреве, то у вас будет полный доступ к любому отсеку. Когда я летел на станцию, я часами разглядывал карту места, где я скорее всего закончу своё существование. В голове отчётливо зафиксировались все переплетения тоннелей. также я заметил, что на станции есть полости в стенах, которые ничем не заняты. Мне сразу приглянулся строящийся отсек возле библиотеки. Комментарии в ПДА к нему отсутствовали, была лишь небольшая заметка "Construction Area". Нажав на иконку доступа, меня окутало неприятное чувство. Уборщикам туда путь заказан. На шлюзах стоит ограничение для всех типов карт, кроме карт глав и инженерного состава.
То было на шаттле, а теперь я вновь ступаю во чрево станции. Когда шлюзы с ровным шипением закрылись за моей спиной, я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Темнота тоннелей теперь была во мне, я дышал ею. Глаза не могут приспособиться к такой тьме, ибо нет ни единого источника света, лишь мерный зелёный огонёк на шлюзе мигает за моей спиной, но этого света недостаточно. Нащупав на поясе фонарь, я неохотно включил его. Луч бледного жёлтого света пронзил тьму перед мной. Мне стало жалко тьму, ведь невзирая на всю свою мощь, она слаба против такого маленького и ничтожного изобретения как фонарь или лампочка. Шли минуты, но я всё ещё не решался сделать первый шаг. В общем канале было спокойно, за исключением того, что капеллан постоянно спорил со службой безопасности об адекватности своей конфессии. Как же хорошо быть тут, вдали от всей этой суеты. Я вытащил наушник и убрал его в сумку. Пока я тут, ничто не должно меня тревожить, тревожить...нас. Меня и мою несравненную. Мою музу и мой кошмар. Она положила свои холодные руки мне на плечи и нежно прошептала на ухо : "Да, Ральф, я разрешаю.". Я сделал первый шаг, потом второй. С каждым шагом во мне нарастала уверенность и чувство несравненной ни с чем радости. Я был рад, что могу ходить здесь, я был рад, что она позволяет мне ступать по её владениям. В голове всплывали образы, переплетения тоннелей, я знал куда идти. Проходя вдоль иллюминатора я видел звёзды. Меня всегда поражали эти точки. Маленькие точки света, в абсолютной темноте, они бесполезны и ничтожны. Надо перестать об этом думать, иначе я не смогу осуществить свой план. Шаг за шагом, вздох за вздохом, я приблизился к заветному закутку. Жёлтый шлюз нервно мигнул красным огоньком, когда я приложил к устройству распознавания свою карту. Нужно было убедиться, ведь как-никак я намеревался совершить преступление. Сбросив сумку на пол, я нашарил на поясе с инструментами горелку и подошёл к стене правее шлюза. Недолго повозившись с инструментом, я всё-таки заставил его работать. Мерная ровная струйка синего пламени с шипением вырвалась с кончика горелки. Направив пламя на стену я начал вырезать ровный прямоугольник. Сталь шипела и бурлила, когда острое пламя вонзалось в её жесткую плоть. Из-за угла послышалось шуршание. Я без промедления выключил горелку, аккуратно положил её на пол. Подхватив с пола фонарь, дрожащими руками я нащупал кнопку выключения и прижал устройство к груди. Главное не дышать, главное не издавать звуков. Может быть, они меня не заметят. Ровные шаги, уверенная поступь. Ни единого луча света. Оно видит в темноте. Существо наградила сама тьма. Я чувствую дыхание на своем лице. Оно влажное, от него пахнет так, как наверное пахнет медицинская аптечка и палёный пластик. В следующие мгновение - пронзительная боль в груди, холодное ощущение постороннего предмета. Моё тело слабеет, я сползаю по стене на пол, я не могу шевелиться. Нечто кладёт свои руки мне на плечи, от них пахнет крахмалом, мне становится легко и спокойно, но разум воет. Пальцами я проникаю в сумку и пытаюсь достать наушник. Я не люблю людей, но я не хочу умирать. Оно поднимает меня и разворачивает спиной к себе. Его пальцы трогают моё ухо в поисках наушника, но я уже облегчил существу работу. За спиной слышится булькание и звук распадающейся плоти. Приятный холодок на шее. Что-то мокрое и длинное скользит по затылку. На полу включается фонарь, оно поворачивает меня к себе. В бледно жёлтом свете я вижу девушку. Огненно рыжие волосы, ярко зелёные глаза. На ней форма инженера. Она смотрит на меня любя. Я чувствую, что моё сердце начинает биться всё быстрее и быстрее. Я поднимаю руку и провожу ладонью по её милому лицу. В следующий момент её рот растягивается настолько сильно, что кончики губ оказываются вне видимости. Нижняя челюсть медленно опускается до груди, после чего разделяется на две части. Девушка смотрит на меня, но в тот же момент её глаза смещаются в сторону ушей. Изо рта появляются мелкие щупальца. Настолько тонкие, что я они пропускают через себя свет. С каждой секундой щупалец становится всё больше и больше. Каждое новое щупальце больше и толще другого. Наконец появляется большое фиолетовое... На нём пульсируют вены и какие-то непонятные переплетения, оно блестит и извивается, с кончика этого органа капает прозрачная бесцветная вязкая жидкость. Щупальце делает рывок и впивается мне в горло. Я чувствую, как оно пробирается к моему позвоночнику. Пронзительная боль, моё тело содрогается. Я чувствую, как появляется лёгкость в теле. Я умираю.
Кругом тишина, лишь изредка нервно мигающая лампа издаёт жужжание.
Меня зовут Ральф Стэдман, мне тридцать два года и я никогда никого не убивал.
Кругом тишина, лишь изредка нервно мигающая лампа издаёт жужжание. Из глубины станции доносятся технические звуки, гул пустоты технических тоннелей угнетает и наполняет нутро неприятным тянущим чувством. Говорят, что если долго ходить по этим опоясывающим станцию коридорам, то можно услышать сам голос этой громадной машины. Неизвестно, сколько несчастных инженеров погибло при строительстве этого поистине великого достижения Нанотрансен, но, безусловно, тут погибали задолго до появления штатных сотрудников.
Я сижу в одиночестве уже не первый час. Смена началась ровно в двенадцать сорок три по времени ЦК. На станции чисто, так что пока сотрудники станции не нуждаются в моих услугах. Наверное, стоит сказать, что я - станционный уборщик. Меня зовут Ральф Стэдман, мне тридцать два года и я никогда никого не убивал. Важное замечание.
Как только я совершил первый обход по станции, мне захотелось незамедлительно удалиться с глаз экипажа, все эти презрительные взгляды, эта ненависть и ожидание чего-то непонятного в их глазах. Техтоннели - вот то место, где я чувствую себя спокойно. Место, где вся связь с реальностью - твой фонарь и твои глаза. Даже невзирая на то, что тоннели очень простая и довольно-таки прямая система станции, любое неверное движение, любой неверный поворот может стать фатальным. На ЦК давно поступали жалобы, что станционные технические помещения слишком тесные, про ограниченное освещение вообще не стоит упоминать. Однако, если разобраться в этом чреве, то у вас будет полный доступ к любому отсеку. Когда я летел на станцию, я часами разглядывал карту места, где я скорее всего закончу своё существование. В голове отчётливо зафиксировались все переплетения тоннелей. также я заметил, что на станции есть полости в стенах, которые ничем не заняты. Мне сразу приглянулся строящийся отсек возле библиотеки. Комментарии в ПДА к нему отсутствовали, была лишь небольшая заметка "Construction Area". Нажав на иконку доступа, меня окутало неприятное чувство. Уборщикам туда путь заказан. На шлюзах стоит ограничение для всех типов карт, кроме карт глав и инженерного состава.
То было на шаттле, а теперь я вновь ступаю во чрево станции. Когда шлюзы с ровным шипением закрылись за моей спиной, я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Темнота тоннелей теперь была во мне, я дышал ею. Глаза не могут приспособиться к такой тьме, ибо нет ни единого источника света, лишь мерный зелёный огонёк на шлюзе мигает за моей спиной, но этого света недостаточно. Нащупав на поясе фонарь, я неохотно включил его. Луч бледного жёлтого света пронзил тьму перед мной. Мне стало жалко тьму, ведь невзирая на всю свою мощь, она слаба против такого маленького и ничтожного изобретения как фонарь или лампочка. Шли минуты, но я всё ещё не решался сделать первый шаг. В общем канале было спокойно, за исключением того, что капеллан постоянно спорил со службой безопасности об адекватности своей конфессии. Как же хорошо быть тут, вдали от всей этой суеты. Я вытащил наушник и убрал его в сумку. Пока я тут, ничто не должно меня тревожить, тревожить...нас. Меня и мою несравненную. Мою музу и мой кошмар. Она положила свои холодные руки мне на плечи и нежно прошептала на ухо : "Да, Ральф, я разрешаю.". Я сделал первый шаг, потом второй. С каждым шагом во мне нарастала уверенность и чувство несравненной ни с чем радости. Я был рад, что могу ходить здесь, я был рад, что она позволяет мне ступать по её владениям. В голове всплывали образы, переплетения тоннелей, я знал куда идти. Проходя вдоль иллюминатора я видел звёзды. Меня всегда поражали эти точки. Маленькие точки света, в абсолютной темноте, они бесполезны и ничтожны. Надо перестать об этом думать, иначе я не смогу осуществить свой план. Шаг за шагом, вздох за вздохом, я приблизился к заветному закутку. Жёлтый шлюз нервно мигнул красным огоньком, когда я приложил к устройству распознавания свою карту. Нужно было убедиться, ведь как-никак я намеревался совершить преступление. Сбросив сумку на пол, я нашарил на поясе с инструментами горелку и подошёл к стене правее шлюза. Недолго повозившись с инструментом, я всё-таки заставил его работать. Мерная ровная струйка синего пламени с шипением вырвалась с кончика горелки. Направив пламя на стену я начал вырезать ровный прямоугольник. Сталь шипела и бурлила, когда острое пламя вонзалось в её жесткую плоть. Из-за угла послышалось шуршание. Я без промедления выключил горелку, аккуратно положил её на пол. Подхватив с пола фонарь, дрожащими руками я нащупал кнопку выключения и прижал устройство к груди. Главное не дышать, главное не издавать звуков. Может быть, они меня не заметят. Ровные шаги, уверенная поступь. Ни единого луча света. Оно видит в темноте. Существо наградила сама тьма. Я чувствую дыхание на своем лице. Оно влажное, от него пахнет так, как наверное пахнет медицинская аптечка и палёный пластик. В следующие мгновение - пронзительная боль в груди, холодное ощущение постороннего предмета. Моё тело слабеет, я сползаю по стене на пол, я не могу шевелиться. Нечто кладёт свои руки мне на плечи, от них пахнет крахмалом, мне становится легко и спокойно, но разум воет. Пальцами я проникаю в сумку и пытаюсь достать наушник. Я не люблю людей, но я не хочу умирать. Оно поднимает меня и разворачивает спиной к себе. Его пальцы трогают моё ухо в поисках наушника, но я уже облегчил существу работу. За спиной слышится булькание и звук распадающейся плоти. Приятный холодок на шее. Что-то мокрое и длинное скользит по затылку. На полу включается фонарь, оно поворачивает меня к себе. В бледно жёлтом свете я вижу девушку. Огненно рыжие волосы, ярко зелёные глаза. На ней форма инженера. Она смотрит на меня любя. Я чувствую, что моё сердце начинает биться всё быстрее и быстрее. Я поднимаю руку и провожу ладонью по её милому лицу. В следующий момент её рот растягивается настолько сильно, что кончики губ оказываются вне видимости. Нижняя челюсть медленно опускается до груди, после чего разделяется на две части. Девушка смотрит на меня, но в тот же момент её глаза смещаются в сторону ушей. Изо рта появляются мелкие щупальца. Настолько тонкие, что я они пропускают через себя свет. С каждой секундой щупалец становится всё больше и больше. Каждое новое щупальце больше и толще другого. Наконец появляется большое фиолетовое... На нём пульсируют вены и какие-то непонятные переплетения, оно блестит и извивается, с кончика этого органа капает прозрачная бесцветная вязкая жидкость. Щупальце делает рывок и впивается мне в горло. Я чувствую, как оно пробирается к моему позвоночнику. Пронзительная боль, моё тело содрогается. Я чувствую, как появляется лёгкость в теле. Я умираю.
Кругом тишина, лишь изредка нервно мигающая лампа издаёт жужжание.
Меня зовут Ральф Стэдман, мне тридцать два года и я никогда никого не убивал.
17
"Норгот. Обоссаное мудило. Раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул. Доебал меня в конец и пришёл ему пиздец. Будет сам теперь купаться средь опущенных овец."
Ральф.
