Биение сердца. Открыть глаза не получилось. Сердце забилось быстрее, дышать стало слишком трудно. При каждом вдохе горло и легкие обжигает. Он со страхом осознал, что не может пошевелиться. Паника и страх смешивались с болью и заглушали невнятные шумы вокруг. Легкий укол и по вене побежал холодок.
Звуки во сне приглушены, словно под водой. Лаборатория заполняется едким газом. Один подчиненный пытается выпрыгнуть в соседний отсек, но автоматический шлюз должен быть закрыт любой ценой. Ноги и часть поясницы похоже сгорят вместе со мной, пока с другой стороны двери парень выжимает из себя последние звуки, накручивая кишки на пальцы. Я обернулся и, и на моих глазах иллюминатор лопнул.
Огонь в невесомости представлял собой самое прекрасное зрелище. Я наслаждался им, потому как это было последнее что я увижу: пламя самыми настоящими волнами надвигалось на меня. Интересно, мою урну назовут Помпеем? Я расхохотался за мгновение до пламенного поцелуя. Как раз вовремя, чтобы пламя облизало легкие и плавящиеся веки закрылись навсегда.
Он проснулся в холодном поту. Попытки пошевелить конечностями были обречены, Брейнен и сам это знал. Мысли о жизни в тюрьме из собственного тела опять вызвали волну беспомощной паники.
Теперь он в сознании. – женский голос отдавал хищными, знакомыми нотками. По коже Брейнена бы пошли мурашки, если бы эта самая кожа не представляла собой опаленую плоть.
- Имя пациента Брейнен Фейр, но мы будем ласково называть тебя «уродец». Пострадавший был доставлен в тяжелом состояние в состояние анабиоза. Так-так-так, скучно-скучно-скучно… Ага, ожег всего кожного покрова, повреждение легких, голосовых связок, глаз… Да, звучит неплохо. – Уродец почувствовал холодное прикосновение к щеке. – Мы с тобой еще много времени проведем вместе, уродец. Познакомлю с друзьями, тебе они понравятся. - Он почувствовал поцелуй на коже, а затем впал в сон.
«И сегодня мы рады поприветствовать новые огоньки в темном лабиринте науки 26-го века!» - мне снится наш выпуск. Семь долгих лет в университете, и вот тот пафосный момент когда пора кидать шляпы. Слева от меня стоит Кассандра, во сне ее волосы сказочно блестят пурпуром и развиваются на ветру. Она улыбается, на щеке блестит слеза радости. «Ура!» - провозгласил ректор и мы разом отправили в полет наши головные уборы. Семь лет я проучился на физика, изучая все новые и новые свойства небесных тел, газов и плазмы. Наверное стоило раньше обручиться с Кэсс, но все как-то повода не находилось. Она посмотрела мне прямо в глаза, потянулась ко мне и поцеловала в губы. Горячий поцелуй, если не сказать иначе… Пожалуй даже слишком горячий. Наши губы расплавились и слились во едино, а из ее рта пламя устремилось в мои легкие.»
Брейнен проснулся с криком, если это можно назвать криком. Ссохшиеся опаленные губы в команде с голосовыми связками отозвались невыносимой агонией, и раздался невнятный хрип.
- Утро доброе уродец. Сегодня я просканировала твой мозг, оказывается, не все так плохо как ты думаешь. А ты думаешь, это мы выяснили наверняка. – она фыркнула и провела пальцем по губам пациента – Теперь ты будешь у нас запеченным фруктом. От этих лекарств даже кровь у тебя становится уродливой. Насчет того что ты не можешь двигаться – это можно решить. Не знаю, правда, стоит ли… Но дело есть дело, так что когда будем знать природу этого явления точнее, я постараюсь вернуть тебе руки. Хотя не знаю зачем слепому руки… Зачем слепому вообще жить, уродец? – Брейнен хрипло выдохнул, отчего доктор засмеялась как дитя. – Все-все, говорун, на сегодня с тебя хватит исповедей.
Режущая боль пронзила запястье от локтя до кисти, а Брейнен провалился в сон.
- Тогда будешь скучать в одиночестве! Есть вещи важнее твоей работы, идиот! – она бросает мне в лицо тарелку, а я даже не обращаю внимания. Она запирается у себя, собирает вещи.
Мне снится тот день когда Кэсс меня бросила. «У тебя есть жизнь помимо работы!» кричала она. Слишком часто я это слышал, не знаю почему продолжал игнорировать. В тот день она ушла, а я даже слезинки не проронил. Да, было грустно. Семь лет вместе, вот и конец. Помнится я писал работу о том почему все должно разрушаться…
Сон резко переходит на станцию: я в общей аудитории, и доктор Стэфани (на то время наш руководитель) отчитывал нас за пропавшие материалы. Да, хорошо помню как начал воровать. Жизнь становилось такой скучной, лишенной красок, которые вносила в мою жизнь Кэсс. Временами казалось что я вообще перестал быть живым человеком. А когда меня чуть не поймали на краже… Сквозь сон я почувствовал то приятное чувство, когда сердце начинает биться быстрее.
Опять буря эмоций, и я уже на крыше отеля. На улице прохладно, но мы отдыхаем в джакузи. На мне ничего нет, рядом сидит какая-то шатенка лет двадцати. В воде расплываются красные капли. В тот вечер я избил Коула (моего бывшего собутыльника). Вот он сидит напротив меня и дрожащей рукой держится за нос. Кровь маленьким ручейком стекает с его рук и лица, в глазах страх и ярость – это та самая картина, которая заставило сердце биться вновь. Кражи уже перестали так радовать, пришлось искать кое-что увлекательнее. Коул встает и быстро уходит, оставив нас с шатенкой одних на крыше. Она так странно улыбается… Только на следующее утро я понял что это она меня подтолкнула к этому, хотя после той ночи я ее не видел. С ее губ не сходит усмешка даже во время поцелуя. Такая самодовольная… Она что-то шепчет. Шум воды и нарастающий гул не дают мне услышать ее! «Проснись, уродец… Просыпайся, Фейр…»
- Просыпайся, ненаглядный ты наш. Глаза ты, конечно не откроешь, но со временем и до этого дойдем. - Я наконец понимаю, чей это голос. - Вот так, умница. Хорошие тебе сны снятся, уродец.. Пульс повышенный, дыхание участилось… Гм, все идет отлично. Узнал меня, Брейнен? Твое лекарство готово, как и обещала.
Влажный поцелуй на месте сросшегося века, а мгновение спустя целая палитра боли вывернула мозг пациента наизнанку. Доктор разрезала веки скальпелем, кровь и спирт попали прямо в измученные глаза, горло ответило агонией на непроизвольный крик, сплавленные в нескольких местах губы порвались, а феерию завершил яркий свет в глаза. Перебиваясь со всхлипов на стоны, Брейнен поднял взгляд на доктора. Она ответила уже знакомой ухмылкой и показала пальцем на его собственную руку. Только тогда пациент понял что его рука дрожит. Промычав, Брейнен медленно положил ее себе на сердце. Похоже она и правда билось как у сумасшедшего. «Так значит я все же не буду овощем?» - прошептала где-то в закоулках мозгов надежда. Словно читая его мысли, она помотала головой и показала пальцем в противоположную сторону. На стуле сидел Коул. Брейнен не сразу узнал старого «друга»: тот был избит, лишен руки и туго привязан к стулу. Никаких слов, никаких звуков помимо болезненных вздохов пациента и прерывистого дыхания Коула. Доктор вложила пациенту в руку скальпель.
Без раздумий Брейнен вонзил его в тело бывшего друга, окрасив помещение смесью дикого крика жертвы и собственного эйфорийного хохота. Потому что сердце должно биться, и если это единственное что заставляет меня чувствовать себя живым – пусть так и будет.
Обуглившийся кусок мяса, лежавший в аппарате жизнеобеспечения, трудно было назвать человеком. Доктора, стоящие вокруг, в последний проверили - может, хоть что-то в этом обожженной тушке подает надежды. Уже тридцать лет он находился в коме - срок истек.
- Отключайте аппараты.
Кто-то дернул рубильник, лампочки на приборах вокруг тела погасли, а опаленного уродца покинула жизнь.
