В окне, расцарапанном, покрытом белым как сам свет снегом виднелось нечто мертвое, летящее на довольно высокой скорости, сквозь морозные узоры стекла. Может быть это труп космонавта, может быть какое-то животное, кусок шаттла, спутник. Там могло быть что угодно. Трубы давно превратились в ржавые куски металла, разные газы кружили в токсичном танце, делая коридоры еще более непроницаемыми для глаз тех, кто решится сюда войти. Многие лампы в угоду веков перегорели, часть тех, что работала, с трудом несла свет сквозь покрытое инеем стекло светильных приборов и "туман" из газов. Провода были в ужасном состоянии. Часть свисала сверху, от каких-то шли искры, вспыхивая ярким огоньком и освещая небольшую площадь помещений, некоторые апц уже были готовы отвалиться от стен, еле держась на ржавых креплениях, другие вообще выглядели как черная каша, перегоревшая, сломанная, но продолжающая мигать веселыми огоньками.
Тяжелые шаги стуком металла о металл прервали почти гробовую тишину. Раздался громкий вздох. Он шел, опустив голову, в сторону каких-то разноцветных вывесок. Похоже там бар. Этот парень шел сквозь туман, размеренно, своей тяжелой походкой, пока массивный протез не пробил насквозь хлипкую, гнилую плитку, оголив пред ликом ужасного прохожего лицо космоса сияющее сотнями горячих звезд, будто бы играющих прекрасную мелодию своим свечением. Все, что он успел, это схватиться двумя руками за какие-то провода, что и удержало его на месте. Поток газа устремился в дыру. Разворотило половину коридора и большая часть провода оказалось изорвана в клочья. Когда все кончилось, ему ничего не оставалось ничего, кроме как вылезти и пойти дальше. На пути встал ржавый, перекошенный аирлок, который со скрипом и скрежетом старой стали открылся под невероятной силой рук станционного гуляки.
Бар был разворочен, отдельные столы были перевернутыми, куча хлама на трухлявой деревянной плитке валялось придавая бару особый шик, замерзшие бутылки слепили бликами от ламп и звезд. Станционный путешественник направился к стойке, под его тяжестью хрустел пол, а щепки летели в разные стороны. У стойки стоял молодой бармен, на его лице застыла улыбка. Глыба льда, в которой он застрял, делала его похожим на инклюз.
Да, я знаю, что виски кончился лет 40 назад, а водка 20 - сказал проходимец, оторвав со стола примерзший к металлу стакан.
Но позволь рассказать тебе историю, уже в 15678 раз - продолжил гость, и взяв стакан глянул в свое отражение.
Из зеркала граненной тары смотрело нечто ужасное, огромный мутант, с изуродованным лицом, обвешанный какими-то трубками пыхающими паром, половина тела была протезами, ржавыми, огромными, протезы отличались между собой и формой и цветами, все надписи стерлись, кроме той, что была расположена на капитанском кителе, точнее рваном куске ткани похожим на него. Надпись гласила - "Капитан Альфред Кромберг".
Я с детства был одинок, никто меня не понимал, хотя я и пытался не быть тем, кем я был. В общем, так или иначе я пошел туда куда не хотел, и делал то, чего не желал, чтобы доказать себе и миру, чего я стою. Но это не исправило того, что я был одинок. Нет, я общался с людьми, и много, но это не избавляло меня от этого гнеутщего чувства. Я пытался притворяться. Потом пытался забыться. Забыться в битвах, в пьянках, в любви. Чего я только не делал, кого я из себя не корчил. Множество шрамов осталось у меня с тех пор - рассказал Кромберг
Но через несколько лет я попал на эту станцию, мне дали новое звание, новую должность. Пройти путь от приключенца и контрабандиста до капитана станции 13, это казалось невероятным, точнее было таковым. И знаешь, даже это не смогло избавить меня от одиночества. Я заперся в своем кабинете с бутылкой виски и пил, пока не стал пьян. Я стал пьян и вышел на мостик, мимо пробегал ассистент, но мой лазерган был быстрее. По радио я сказал, что прикончил ублюдка, как вдруг весь персонал впал в панику, охрана решила изловить меня. Один из них излови вместо этого немного красных лучей, после чего я сбежал в церковь и начал проклинать всех и вся. Избил падре своей раскладной дубинкой до смерти. Но через некоторое время меня будто парализовало, а перед мной возник кто-то именюущий себя "Педалью" - произнес долгую речь Альфред и выдохнул
Ты долбоеб совсем? Хули ты делаешь? Ты считаешь, что тебя никто не любит тут? Да, мразь, тебя никто не любит, потому что ты уебан. И будешь ты обречен на одиночество длинной в 9999999999999 минут
- высказался дух называющий себя педалью и ушел в другое измерение, которое местные именуют "Дискордом"
В тот же миг на станцию обрушились радиация, метеоритный дождь, предатели, культисты, генокрады, чужие. Но никто не трогал меня. Пока сзади опять не возник педаль с каким-то молотком и не ударил меня прямо в темя. Очнулся я один, на разбитой станции, изуродованный, покусанный метроидами и собаками, наполовину киборгизированный каким-то криворуким уебком, с ногами от какого-то меха и мало кто знает, что еще со мной делали. Во-о-от, никогда не будьте одино... - Почти договорил капитан, как вдруг раздалось очень громкое:
"Кушать пора". И мир обратился пылью.
Тяжелые шаги стуком металла о металл прервали почти гробовую тишину. Раздался громкий вздох. Он шел, опустив голову, в сторону каких-то разноцветных вывесок. Похоже там бар. Этот парень шел сквозь туман, размеренно, своей тяжелой походкой, пока массивный протез не пробил насквозь хлипкую, гнилую плитку, оголив пред ликом ужасного прохожего лицо космоса сияющее сотнями горячих звезд, будто бы играющих прекрасную мелодию своим свечением. Все, что он успел, это схватиться двумя руками за какие-то провода, что и удержало его на месте. Поток газа устремился в дыру. Разворотило половину коридора и большая часть провода оказалось изорвана в клочья. Когда все кончилось, ему ничего не оставалось ничего, кроме как вылезти и пойти дальше. На пути встал ржавый, перекошенный аирлок, который со скрипом и скрежетом старой стали открылся под невероятной силой рук станционного гуляки.
Бар был разворочен, отдельные столы были перевернутыми, куча хлама на трухлявой деревянной плитке валялось придавая бару особый шик, замерзшие бутылки слепили бликами от ламп и звезд. Станционный путешественник направился к стойке, под его тяжестью хрустел пол, а щепки летели в разные стороны. У стойки стоял молодой бармен, на его лице застыла улыбка. Глыба льда, в которой он застрял, делала его похожим на инклюз.
Да, я знаю, что виски кончился лет 40 назад, а водка 20 - сказал проходимец, оторвав со стола примерзший к металлу стакан.
Но позволь рассказать тебе историю, уже в 15678 раз - продолжил гость, и взяв стакан глянул в свое отражение.
Из зеркала граненной тары смотрело нечто ужасное, огромный мутант, с изуродованным лицом, обвешанный какими-то трубками пыхающими паром, половина тела была протезами, ржавыми, огромными, протезы отличались между собой и формой и цветами, все надписи стерлись, кроме той, что была расположена на капитанском кителе, точнее рваном куске ткани похожим на него. Надпись гласила - "Капитан Альфред Кромберг".
Я с детства был одинок, никто меня не понимал, хотя я и пытался не быть тем, кем я был. В общем, так или иначе я пошел туда куда не хотел, и делал то, чего не желал, чтобы доказать себе и миру, чего я стою. Но это не исправило того, что я был одинок. Нет, я общался с людьми, и много, но это не избавляло меня от этого гнеутщего чувства. Я пытался притворяться. Потом пытался забыться. Забыться в битвах, в пьянках, в любви. Чего я только не делал, кого я из себя не корчил. Множество шрамов осталось у меня с тех пор - рассказал Кромберг
Но через несколько лет я попал на эту станцию, мне дали новое звание, новую должность. Пройти путь от приключенца и контрабандиста до капитана станции 13, это казалось невероятным, точнее было таковым. И знаешь, даже это не смогло избавить меня от одиночества. Я заперся в своем кабинете с бутылкой виски и пил, пока не стал пьян. Я стал пьян и вышел на мостик, мимо пробегал ассистент, но мой лазерган был быстрее. По радио я сказал, что прикончил ублюдка, как вдруг весь персонал впал в панику, охрана решила изловить меня. Один из них излови вместо этого немного красных лучей, после чего я сбежал в церковь и начал проклинать всех и вся. Избил падре своей раскладной дубинкой до смерти. Но через некоторое время меня будто парализовало, а перед мной возник кто-то именюущий себя "Педалью" - произнес долгую речь Альфред и выдохнул
Ты долбоеб совсем? Хули ты делаешь? Ты считаешь, что тебя никто не любит тут? Да, мразь, тебя никто не любит, потому что ты уебан. И будешь ты обречен на одиночество длинной в 9999999999999 минут
- высказался дух называющий себя педалью и ушел в другое измерение, которое местные именуют "Дискордом"
В тот же миг на станцию обрушились радиация, метеоритный дождь, предатели, культисты, генокрады, чужие. Но никто не трогал меня. Пока сзади опять не возник педаль с каким-то молотком и не ударил меня прямо в темя. Очнулся я один, на разбитой станции, изуродованный, покусанный метроидами и собаками, наполовину киборгизированный каким-то криворуким уебком, с ногами от какого-то меха и мало кто знает, что еще со мной делали. Во-о-от, никогда не будьте одино... - Почти договорил капитан, как вдруг раздалось очень громкое:
"Кушать пора". И мир обратился пылью.
5
link -> 
