Еще одна зарисовка. Моя предыдущая работа была очень так себе, поэтому я продолжаю эксперименты со стилем. В этот раз получилось, вроде бы, неплохо, хоть я и не могу обещать, что будет продолжение, или, если оно будет, оно будет такого же качества и/или стиля. Нет, очевидно, что рассказ внизу к практическим реалиям станции имеет очень слабое отношение, очень многое здесь приукрашено в пользу художественности. Как обычно, замечания приветствуются.
Расстроенный, Лопухов брёл по коридорам станции. В очередной раз глухо. Приятное золотое сияние удачи, приманившее его в этот раз, оказалось лишь хорошо начищенным медным тазом.
Где-то неподалеку раздался грохот. Два ассистента, весело ругаясь, обносили капитанскую каюту. Воспряв духом, Лопухов подскочил к ассистентам, и, хитро прищурившись, начал разговор.
— Кабинетик главы персонала-с, значит, решили вынести-с? — привычка к шипящим на концах слов осталась у Лопухова от его соседа по комнате Геннадия, имевшего холоднокровные корни.
Ассистенты, не прекращая ругаться, кивнули. Прекращать ругаться в присутствии не-ассистента было бы злейшим нарушением серого этикета.
— И карту капитанскую, значит, вынесли-с?— продолжал копать Лопухов, потирая ладони в предвкушении добычи.
Один из ассистентов грустно посмотрел на Лопухова, и, не церемонясь, дал ему в морду. Тот не обиделся. Такая форма общения с Лопуховым была почти что законодательно утверждена.
— Ну так, все-таки, может быть, пробьете мне, доступ то? — поправляя съехавший нос жалобно попросил Лопухов с пола. — Ну чего вам стоит? Ну я же свой! — от волнения, он даже перестал шипеть.
Ассистенты задумались. Один из них, глядя на растянувшегося по полу Лопухова, что-то коротко сказал своему коллеге, на что тот ожесточенно замотал головой. Начался спор. Ассистенты, увлеченно жестикулируя, перебивали друг друга снова и снова, забывая, в пылу дискуссии, даже ругаться. Лопухов, незаметно подкравшись, прислушался. Похоже, что один из ассистентов выступал за то, что Лопухов, будучи полным придурком, все равно никак не сможет никому этой картой навредить, да и вообще они, ассистенты, должны заботиться о тех, кто не может заботиться о себе сам. Второй парировал эту аргументацию весомым и неотвратимым «Но он же Лопухов!». Не в силах выдержать силу этого аргумента, первый отступал, теряя все новые и новые позиции, и уже мысленно сдаваясь.
Поняв, что на дипломатическую победу рассчитывать не стоит, Лопухов решился. Резким движением вскочив с ног, он схватил блестящую золотую карту, торчащую из кармана одного из ассистентов, и бросился бежать. Завернув за угол, он столкнулся лицом к лицу с местным охранником Батониным, который напрягся было, но, узнав в Лопухове Лопухова, сразу убрал руку от кобуры, и добродушно проводил стремительно уменьшающуюся точку взглядом. Батонину Лопухов нравился. На Лопухова было легко и приятно ловить всякий мелкий сброд.
Вот и сейчас, напевая какую-то жизнерадостную мелодию, он достал свой шокер, и повалил на землю двух ассистентов, которые, будучи в ярости, совсем забыли про то, что нужно смотреть по сторонам.
\\\*
Расстроенный, Лопухов брёл по коридорам станции. В очередной раз глухо. Капитанская карта выскользнула из его рук, как он сам скользнул по щедро смоченному полу и с силой ударился головой об пол. Уборщик, впрочем, сильно обрадовался такой удаче, и, похлопав хнычущего Лопухова по голове, заверил его, что всё будет хорошо. Просто, возможно, не у него.
Хотя бы об ассистентах беспокоиться не стоило. Нет, те его, конечно, изобьют до полусмерти, если он попадется им на глаза, но нарочно искать не станут. Злиться на Лопухова было попросту невозможно, как невозможно злиться на радиацию или метеоритный дождь. Лопухов был стихиен. Если уж ты попал под Лопухова, то не можешь винить никого, кроме Господа Бога.
Он прошел мимо бара. Веселые голоса, которые раздавались внутри, мигом затихли, как только Лопухов показался в дверях. Впрочем, как только он попытался сделать шаг внутрь, как дверь тут же угрожающе мигнула красным, и резко захлопнулась, закрывшись на болты. После недавнего случая, Искусственный Интеллект станции не считал Лопухова за человека.
— Да ну и пошли вы! — зло прокричал Лопухов в радиоканал. Наушника у него уже давно не было, но интеркомы все еще предлагали свои услуги, — Нужны вы мне! — после того, как никто не обратил внимания на этот восклик, он поник духом, и добавил, тихо. — К черту вообще такую жизнь. Пойду, убьюсь обо что-нибудь.
Он ожидал какой-нибудь реакции хоть на это, но и здесь его излияния остались незамеченными. Присмотревшись к интеркому, Лопухов заметил, что он давно отключен внимательным ИИ.
Смерть Лопухова не была свежей мыслью. Его не раз пытались прикончить взбешенные обитатели станции, да и сам он время от времени пробовал выброситься в космос, или повеситься, но каждый раз что-то мешало. Экипажу потребовалось некоторое время, и бесчисленное количество попыток, чтобы уяснить эту истину — над Лопуховым можно издеваться, можно его бить, можно ломать ему кости, подсовывать подушки пердушки под стулья — но пытаться убить, пытаться всерьез, нельзя. Иначе поплатишься сам. Судьба, будучи довольно терпелива к другим, похоже, отрывалась на полную на Лопухове, и попытки лишить ее игрушки раньше времени обычно заканчивались плачевно.
Но сегодня у него был план.
Глубоко в техтоннелях, возле мусоросборника, было небольшое пространство. Оно изначально было сделано, чтобы чинить конвеер, если тот сломается, но теперь там просто скапливался свалившийся мусор. Там, в глубине вонючей кучи из банок с газировкой и гниющих трупов, Лопухов устроил свою заначку. Пошарив некоторое время рукой в мусорной куче, Лопухов достал монетку, недоеденный бутерброд (который тут же отправился в его желудок), и, наконец, карту. Карта инженера, что приехала сюда с одним из трупов. Да, она выглядела немного помято, и фотографию было почти не видно из-за пятен крови, но в целом, она была рабочей. Это Лопухов проверил еще вчера.
Прокравшись в темноте до инженерного отсека, Лопухов коснулся холодной двери, что вела к его цели. Второго шанса. Надо не облажаться. На этой мысли Лопухова пробил холодный пот.
Пересилив себя, он достал из кармана переносную рацию (которую гребаный ИИ не сможет отключить), и заорал.
— АААА! Д-д-дверь н-н-н-н-аэл-л-л-лектризов-в-в-вана! Г-г-г-ггребаный ИИ!
У Лопухова очень хорошо удавалось изображать голос человека, которого ударило током. У него был большой опыт.
Как бы то ни было, это отвлечет ИИ на некоторое время.
Открыв дверь картой, Лопухов направился прямиком к центру. Она была там. Величественная. Прекрасная.
Сингулярность.
Он знал, что делать. В центре стояло огромное устройство, направленное острым концом на сингулярность. Подойдя к нему, он потыкал в консоль пальцем, и перевел все ползунки на противоположные.
Это дало необходимый эффект. Атмосфера явно оживилась. Лопухов почувствовал, как волосы на его теле встают дыбом. Лиловое нечто, притягивающее его взгляд (и не только взгляд), ощутимо наливалось силой и яростью. Энергобарьер, с упорством, достойным лучшего применения, попытался сдержать натиск, но лишь грустно моргнул и взорвался, сразу же отправляясь в прожорливую пасть чудовища. Лопухов почувствовал, как под ним изогнулись балки пола, как разлученные влюбленные потянувшиеся к сингулярности. И он сам, его самого неумолимо тянуло вперед.
В радиоканале раздались яростные крики и мат. Эмиттер потух, прекратив напитывать сингулярность энергией. Но было уже поздно.
Сингулярность неуверенно придвинулась, точно обычная японская школьница, которая не хочет раскрывать свои чувства раньше времени. И станция, точно обычный японский школьник, придвинулась в ответ.
— Уууу, мама! Я иду! — закричал Лопухов, погружаясь в белизну.
\\\*
Где-то далеко.
Мастер открыл глаза.
Он не носил бороды, волосы вообще не могли прижиться на этом лице, но было видно, что он очень стар. И мудр. Жизненный опыт, казалось, сочился из него, растекаясь по комнате.
— Я чувствую великое колебание в Силе. — произнес Мастер. Два его ученика почтительно склонили головы. — Мы должны заняться этим как-нибудь на досуге. А теперь, вернемся к тренировкам.
Ученики вскочили, один молниеносно вытащил из кармашка на груди банановую кожуру, другой схватился за накладной нос, но уже через секунду, два белоснежных кремовых торта синхронно приземлились прямо в центр их физиономий.