Шум волны нежно прорезал пелену сна. Холодный поцелуй пробежался пальцам ног. Владелец повернулся на другой бок не открывая очей и почувствовал, словно песок с шорохом посыпался с затылка прямо в череп. Все. Это была последняя капля. Энсон с трудом открыл глаза и первое что он увидел – песок. Черный песок. Весь пляж был словно из измельченного обсидиана. Ветер любезно уложил весь песок ребристыми волнами, как на какой-нибудь картинке. Ни единого следа кругом. Энс уселся и осознал целовали его ноги не грезы, а услужливые воды моря. Или это был океан? Ладно, пусть пока будет морем. Ничего наверняка сказать было нельзя, разве что отметить жуткую красоту вокруг. Черный пляж простирался до края небосвода, море тоже казалось черным, вот только вода была идеально прозрачной. «Слишком красивое место» - подумал Энсон, поднимаясь и отряхивая джинсы. По одежде можно было догадаться что прошлой ночью в ней плавали в соленой воде. Рубашка огрубела от соли, один рукав был оторван полностью, второй — по локоть. Джинсы хоть и были целы, но одеревенели еще сильнее рубахи, да и на на коленях было потерты.
-И куда дальше, приятель? - спросил Энсон пустоту.
-А куда бы тебе хотелось? - не заставил ждать себя я.
-Хотелось бы дальше. Как насчет севера? Солнце уже перевалило за полдень?
-Какое из них?
Мы поглядели вверх и сосчитали тринадцати разной степени яркости звезд.
-Да уж. А тут вообще есть север?
Я только засмеялся в ответ.
-А зачем тебе ориентиры сейчас? Думаешь раз будешь понимать что-нибудь, то станет проще? Или сможешь построить логическую цепочку, Энсон? – я похлопал его по плечу — Давай же, начни задавать миру больше вопросов. Ответы на них дадут тебе еще больше вопросов. А знаешь что дадут ответы на новые вопросы?
Энс послал меня ближе знакомится с половой системой, а сам неторопливо побрел вдоль пляжа. Следы его босых ног были отчетливо видны на песке, но даже они быстро затягивались словно царапины за ночь. А мы тем временем шли. Может быть час. Может быть сутки? А может быть только пару секунд. Мысли носились табуном в наших мозгах, но одновременно их и не было. А пейзаж даже не думал меняться.
-Может быть та сбрендившая сучка из этих мест? Она же тоже говорила что-то про отсутствия смысла лишних трепыханий. - хмыкнул я.
-Это когда она мне ухо откусывала, или когда лезвием мне на икрах рисовала улыбочки?
-Не без этого... Но ты живой, разве нет? - моя улыбка не нашла места в его глазах.
-Вот лучше бы ей тут и оставаться тогда.
Тишь этого изящного пляжа безжалостно пронзил, до боли знакомый Энсону, смех. В самом деле до боли, ведь она смеялась пока снимала кожу с его мизинцев на ногах. Даже когда с аппетитом уплетала эту самую кожу, улыбка не покидала ее заманчивых губ. Еще она хихикала пока разрезала ему запястье, из которого лакала быстро бегущие вниз струйки крови. Милейшее создание, если спросите меня. Ангелок, которого пнули сразу за Несущим Свет.
-Скучал, милый? Да-да-да, я слышала что скучал. – она опять захихикала, чего Энс даже не услышал из-за скрипа своих зубов.
-Попробуй подойти, мать твою, и я похороню тебя прямо тут. – кожа сжатых кулаков тихо скрипнула.
-Не стоит так грубо. Может она знает где мы? – шепнул я.
-Я тоже соскучилась, милый мой. Почти месяц я ничего вкусненького не ела. Да и поболтать тут не с кем . Как сердечко, Энси? Уже не беспокоит? - не то скалясь, не то ухмыляясь, спросила лазурноволосая каннибалка. Три серьги в левой брови, две в правой, еще одна в уголке нижней губы — все они блестели на солнце, из-за чего в глаза нормально не посмотреть. Зато впалые щеки вместе с острыми скулами и подбородком выделялись отчетливо.
-Где мы, Анна?
-Мы дома, пища. Ну же, иди сюда. Давай обнимемся, посидим на бережку. Расскажешь мне как провел последний месяц. – опять дурачилась гостья.
Энсон лишь показал ей средний палец и продолжил брести. Анна шла следом на безопасном расстояние, насвистывая и напевая все подряд. Однако это совершенно не раздражало, даже наоборот — тишина была могильной плитой, а по свисту Энс хотя бы начинал отдавать себе отчет во времени. Мы шли так почти 598 тысяч, 624 секунд. Это почти неделя, если мне не изменяет левое полушарие мозга.
\* \* \*
-Энси, дорогой, как твоя шизофрения? -хохотнула Анна.
-Я цвету и пахну, деточка, спасибо что спросила. - подмигнул я ей. - А сама как?
-А я, уважаемый, гнию и чахну. На днях откопала знакомую после недельного захоронения в гробу. Она была рада меня видеть чуть меньше, чем бутылку воды. Что-то мямлила, потом чуть не захлебнулась. Я пинком под зад отправила ее домой. Знаешь, она даже не перезвонила мне! – Анна с досадой пнула ближайший холмик песка, отчего черные песчинки понеслись вдоль берега. – Нужно будет к ней заглянуть, она ведь уже наверняка соскучилась.
-Да сколько можно?! – не вытерпел Энсон. – У тебя есть в жизни хоть что-нибудь, кроме этого дерьма? Вот например скажи: почему мы тут? Ты-то я понимаю – такой ад заслужен монстрам вроде тебя. Но я?! – у меня появилась мысль вставить слово, как тут-же Энсон добротно заехал кулаком себе в висок. Нет, выключатель он так и не нашел. Зато вполне мог откусить себе язык дабы не слушать больше меня. – Посмотри на небо, посмотри под ноги! Да хоть на себя посмотри, это же не жизнь! В какой чертовой дыре я проснулся?
-Это как раз жизнь, Энси. Вот смотри: ты идешь непонятно куда — тоже самое, что и живешь ты непонятно зачем. Смотрим дальше, милый: тебе светит несколько десятков звезд на протяжении всей твоей жизни. О некоторых ты даже не знаешь, а те которые замечал — не ценил, не понимал, не развивал в себе и даже не давал им имена. Продолжаем, пища? Вся твоя жизнь вроде тебе нравится: шикарный черный песок, обалденная прозрачная вода, гениальные узоры облаков и не менее гениальные из песка. Еще в состояние проводить параллели между этим местом и настоящей жизнью? Очень надеюсь что ты заставишь свой мозг, который самой природой был задуман для решения проблем, работать. Но на самом деле, при всем этом умиротворении, в твоей жизни ничего нет. Пустошь, я бы сказала. Да, очень красивая, глубокая и безмятежная пустошь. И что ты решил сделать со своей Пустошью? Ой, простите. Я хотела сказать «жизнью».
Тут Энсон задумался. «А что же я решил?. И когда это было?» Смутно вспоминал что делать было нечего, краски покидали и без того унылую обыденность. «Такое плохое слово...Черт-черт-черт! Давай же!» – безуспешно вспоминал единственное треклятое слово. «Депрессия» — шепотом подсказал я. И тут парень рухнул. То что он подкосился и упал на колени — это была его самая меньшая проблема. Под истерический хохот синеволосой, в его мозг ледоколом вклинилось понимание депрессии. Эмоциональная память — штука суровая.
«Три года... Три года я был в сером, текущем гнилью аду... В аду на земле... В аду собственного тела. Еще даже не успев сыграть в ящик» – вертелись мысли у него в голове. Я присел рядом и по-дружески положил ему руку на плече. Изредка он вздрагивал, а слезы падали на землю все чаще и чаще. Постоянное отчаянье, потеря интересов и мучения из-за разных болезней. Все это в одно мгновение нахлынули и сломали его. До этого Энс даже не знал что такие ощущения существуют. Вот теперь узнал, однако как с этим жить — новый вопрос дня. Нет, не дня — вопрос жизни. Для него все стало как во сне, в голове и в глазах был туман. Парень упал на бок и завопил во всю глотку. Вот теперь он вспомнил что прожил так несколько лет. Первый год была «адаптация» и после нее стало жить «нормально». Именно по этому мы тут. Энсон так и не ответил на вопрос жизни, так что решил искать ответ в...
Внезапный гул и рокот лишили девственность тишину этого места. В десяти метрах от Энсона песок начал уходить под землю, закручиваясь в завораживающий черный водоворот. Анна была совсем рядом с воронкой. Быстро разрастаясь, в нем уже можно было уместить танк. Девушка по-детски расхохоталась, хотя обычно в ее смехе были только жесткие нотки. Аня помахала рукой и я заметил в ее улыбке опять что-то новое. Так улыбаются дети, когда выпускают на волю выхоженных птичек. Водоворот уже у ее босых ног, а ей словно плевать. Девушка ласточкой нырнула в эту бездну... Два удара сердца... И вот мы с Энсом уже летим вниз.
\* \* \*
Доктор Малк, пройдите в четвертую палату...Три удара сердца... Повторную инъекцию, пять кубиков!... Пять ударов... Замените маску!... Четыре удара сердца... На счет «Три»! РАЗ! ДВ... Три удара сердца... Пульс падает... Два удара сердца... Выведите ее немед... Один удар... ПОМОГИТЕ ЕМУ! СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ!... Один удар... Подготовить операционную!...Разряд!...Еще раствор, сестра!... Один! Разряд!...
Энсон открыл глаза. Холодный ветер ласкал лицо, а по ноге ползал какой-то жук. Раздраженно смахнув посетителя, Энс поднялся на ноги, но покачнулся и упал на колени. Его стошнило, чуть запятнав воротник.. Живот сдавил второй спазм, так что вторая порция не заставила себя ждать. «Какой же я заботливый – отдаю последний обед жуку. Как там было? Завтрак себе, обед другу а ужин врагу?» – размышлял парень, глядя как насекомое не брезгует изучать «манну небесную».
-Так и живем, друг. Наслаждайся, мне не жа... - Энс выдал третью порцию, в которой жучок и захлебнется. - Сука... Вот тебе и краткий смысл бога.
-Тебе ли о боге зарекаться, засранец? - сонно поинтересовался я.
-А кому как не мне? Он меня к себе не пустил, даже в ад не позволил. Сказал тут гнить, с тобой вместе.
-Отъебись. Это и мое тело тоже, не забыл еще? - огрызнулся я.
Тут Энсон вспомнил как решил наглотаться таблеток. Да, теперь-то все прояснилось наверняка. И то загадочное место было просто сном. Слишком долгим сном, слишком запутанны и слишком настоящим.
-Зато ты познакомился с саморазрушением. Милейшая черта, на мой взгляд. И фигурка ничего. Заместо вишенки синие волосы, но вкусы разные бывают. Что, хотел бы ее, а? - на нашем лице расплылась ухмылка, но Энс шлепком по щеке прогнал ее. - Оу, прости. Я совсем забыл что она и так тебя почти поимела, мужик.
-А вот теперь настало время отъебаться тебе. Ты уже заметил что нас выбросили из Эдема?
Ох уж этот Рай. Город в котором прижились почти треть всех цивилизованных людей мира, что делало его одним из самых технологичных и приятных для жизни мест на этом континенте. Также почти 99% всего электричества континента была именно в этом ходящем городе.
-Самоубийцу, который не довел начатое до конца, выдворили из Эдема. Ты тоже слышишь как ангелы и черти хохочут?
Энс мысленно послал меня.
Новоиспеченный бомж бросил последний взгляд вверх, на корни Эдема. Эти «корни» начинались у нулевой платформы, которая представляет собой самый нижний ярус города. И она находилась в километре над землей. Корни, диаметр которых был не менее пяти километров, жадно впивались в землю. Самый дальний из видимых уходил куда-то за горизонт, как и сама платформа города. Удивительно, но даже нулевой ярус был настолько ярким, что освещал все пространство под ним. «Хотя бы не придется брести в темноте.» – утешал сам себя Энс.
Но он так и не погиб от всех выпитых таблеток. Никогда я не думал что буду счастлив, но именно так я себя чувствую сейчас. Сердце Энса продолжает биться, его кровь бегает по венам, веки моргают, язык материться, губы сохнут и грудь вздымается. Как же я счастлив что он не погиб в ту ночь. И плевать: знает он об этом или нет.
\* \* \*
Определить стороны света тут можно было разве что по мху, да и то казалось Энсону идиотизмом. Солнца не было видно никогда, только круглосуточный свет с платформы. За все время пути мы держали строгий курс, внимательно следя за ногами и рисуя стрелки перед сном. Хоть парня и выдворили из города, по традиции оставили ему пачку сигарет «Ротманс» и детский рисунок одной из улочек Эдэма. Ни спичек, ни зажигалки, ни-че-го. Однако это и не нужно было, у Энса в большом пальце правой руки был имплантирован прикуриватель, заряжавшийся от работы суставов.. На фаланге палец откидывался и открывал доступ к раскаленному имплантанту. Поставил парень его еще лет семь назад, когда только поступил в университет. Тогда он даже не думал насколько это может быть полезно в условиях, в которых он оказался сейчас. Сигарет уже было меньше половины, а сколько дней прошло Энс мог только гадать. Ложился спать он три раза, за все это время ел только один раз. Три сигареты он обменял у брата по несчастью на литр воды, да и та уже на исходе. Пока мы брели, разглядывая титанические корни и изуродованную землю вокруг, я заметил что у Энса произошли изменения. Сам он еще не думал об этом, но от меня это нельзя было скрыть: он уже не хотел покончить с собой, он начал больше говорить не только со мной, но и сам с собой. «А какая разница?» - спросите вы. Меня Энс все еще не считает частью себя, я для него настоящий друг. Ему даже в голову не приходит что у меня нет тела, что я знаю его мысли и ухмыляюсь его устами. Казалось бы –- ненужные телодвижения языком, когда мы можем в миллионы раз быстрее обсудить это на мысленном уровне. Но нет, очередная загадка мозга. Загадка для Энса, которую ему лучше и не пытаться разгадывать.
-А тут не так плохо, м? - пробубнил Энсон.
-Мне кажется мы еще просто не дошли до плохого. Детские страшилки про Нижний мир — это одно. А вот люди без порядка и законов...
-Всегда ты так. Думаешь если не сегодня так завтра, нас тут зарежут за глоток воды?
-Это ты сказал, Энс, не я. И смерти боюсь тут не я один. - я толкнул Энса локтем в бок.
-Умник, не ты был одной ногой в могиле, так что и не тебе меня судить. – в его голосе были нотки не только раздражения, но и что-то от сожаления.
-Действительно. - сухо согласился я и добавил, - Ты видел?
Энсон молча кивнул и быстро присел на одно колено. Конечно он это видел. Природа от постоянных выбросов производства и заземления Эдема страдала, секретом это не было никогда. Но что именно тут можно было встретить — тут уж кому что позволяла фантазия. Но мы точно не ожидали такого. Растение, наверное дальний родственник подсолнуха, двигалось очень медленно. Высотой оно было примерно с нас, заместо ног у нее была какая-то подушка. Двигалось оно подобно улитке, покачивая цветком, который был примерно с голову младенца. У цветка были два ответвления дисковой формы, усеянные семенами и небольшими насекомыми. Это придавало растению вид антенны. Внезапно у Энса жутко зачесалась нога, и он непроизвольно прихлопнул жучка о зудящую конечность. Мутант остановилось и словно повернулось к нам «лицом». Цветок, где он не был закрыт дисками, был сочно-розовым. Только теперь до Энсона дошло что это даже не цветок — это здоровенный жук, который умостился на троне.. Присоски уверенно держали тело твари на стебле, на спине существа были поры со спичечную головку. В них очень быстро залетала и вылетала мелкая мошкара. Наросты меж пор напоминали листья, шкура на них была тоньше и можно было разглядеть кости. У этой твари мы не наблюдали никаких глаз, не говоря уже про рот или ноги. Но оно словно смотрело на нас. Значит уши у него есть – хлопок же услышал. Немая сцена затянулась. В животе Энс почувствовал знакомый холодок. Колени слегка задрожали, а мы стояли стараясь даже не дышать. Еще один милый инстинкт от наших далеких предков. Существо колыхнулось и начало медленно менять цвет. Оно уже студенисто-белое, а спустя еще пару секунд стало цвета зеленой травы. Мошкара перестала летать вокруг нашего «путника» и торопливо поползла внутрь своего хозяина. Странно, но зеленая окраска несколько развеяла тревогу. В этот момент Энса что-то ужалило за ухом и он прихлопнул второго жучка. Мгновение — и боль от укуса сменилось легкой щекоткой. Приятная теплота ползла от уха к голове, а от головы по спине, озаряя все тело. Невольная улыбка осветила наше напуганное лицо. Глубокий вдох, и веки непроизвольно сузились. Чувство было такое, словно залез в полную ванну теплой воды после рабочего дня. По хорошему счету в ванной должен бы стоять стакан с холодным ромом, чуточку разбавленный колой. Энс даже не догадывался что что-то идет не так, но вот мои системы трубили тревогу. Проникновение? Последний раз подобное было когда Энс шампанским заливал горечь ДОБа. Да, проникновение на низших уровнях. Второй укус, третий — владелец тела даже не отдавал себе отчет о них, он откинулся на грубую землю и причмокивал губами от миражного ощущения во рту покалывания крепкого напитка. Действительно, заметные отклонения на гормональной базе, поражение работы восприятия и... Организм готовится к новому анабиозу? Вот это уже действительно интересно. Глаза Энсона были широко открыты, но он был в Гранд-Отеле. Нежился в ванне с Мишель и потягивал коктейль.
Три удара сердца... сигналы с глаз остановлены... Семь ударов сердца... последний орган чувств перестал передавать сигналы мозгу... Четыре удара сердца... Гормональный всплеск активизирует повсеместное сжигание жира... Два удара сердца... Работа мозга подавляется ударными дозами органических веществ... Один удар сердца... Организм полностью готов для спячки, однако запасы энергии расходуются в тридцать раз быстрее нормы...
\* \* \*
Я подключился позже Энса? Что-то новенькое. Пока я обрабатывал все возможные воспоминания Энсона, тот за обе щеки уплетал жука. Того самого, который при их первой встрече царственно восседал на стебле. Вкуса у него почти не было, однако это была информация вкусовых рецепторов. Мозг же выдавал парню совсем другие вкусы. Жюльен на морепродуктах — да, этот гад знал свое дело. Организм был измотан, словно лежал тут неделю. Пустая пластиковая бутылка дала мне понять что и Энс это отлично чувствовал. Конечно лопать эту тварь было далеко не лучшей идеей. Язык и мозг уже доложили мне что органического у этой штуки на удивление мало. Куча совершенно нелепых последовательностей, ужасно дырявое построение ДНК, никакой надежды на самостоятельное развитие. Даже радиация и отходы в этих местах сделали бы что-то более естественное. Тогда откуда ты, дружок? А вот это интересно — ДНК имеют данные нескольких разных существ. Так, вот я уже смог определить четверую последовательность. Шесть? Это кое-что поясняет. А вот и данные последнего кусочка. О, да ты у нас хитрый жук — гены почти идентичны нашим. Получается Энсон доел своего близнеца? «Каннибализм – это хороший способ бороться с возвращающейся депрессией» – сказала бы Анюта.
Усвоение генетического мимика займет какое-то время. И когда оно закончится, может быть я даже расскажу Энсону о секретах этих искусственных белков. Но сейчас намного важнее было то, сколько же времени мы провели в стране грез? Если взять в расчет усталость глазных мышц и интенсивность сновидений — то три часа. А если смотреть на затраты ресурсов организма — то четыре дня и девятнадцать часов. Как жаль что не все люди умеют так хорошо понимать свой мозг, как я. Хотя и Энс тоже не умеет. А если бы и умел — я бы давно уже отправился в рай. Забавно бы было встретить священника, который выслушал бы исповедь всех личностей этого страдального юноши.
Опять меня заглушили. Теперь я знаю это наверняка. Энси этого точно не делал, я бы заметил это в его мыслях. Да и не нужно ему это. Какая прелесть, он заметил мое отсутствие. Приятно знать что для кого-то ты важен, пусть этот кто-то и будет твой родитель и одновременно твое детище. А тем временем усвоение прошло намного быстрее чем я предполагал. Не стоило сбрасывать со счетов ускоренное усвоение при каннибализме. Вот только это ничерта не усвоение, это симбиоз. Или ты у нас паразит? Похоже он обустроился на стенках желудка и еще немного направилось к легким. Почему я не хочу мешать незваному гостю? Ах да, самые примитивные функции он раздолбал еще до проникновения. В самом деле хитрый жук. Если так пойдет и дальше — то Энс будет неприятно удивлен, найдя у себя эти ростки в горле и заднице. Так, Энсон, соберись. Для паразита он хочет слишком многого. Для симбиоза с тобой он дает слишком мало. Кто же ты тогда, мать твою? Хочешь попасть в кровоток? Выбрал бы другие пути, к чему утруждать себя легкими? И к нервной системе тоже есть более простые, а так ты только больше вреда организму причинишь. Или это часть плана? Как он может работать одновременно так грубо и так изящно? Вот наш гость добрался до легких. Даже не нужен глубокий анализ, этот кашель и хрипота говорят сами за себя. Энсон упал и схватился за горло, продолжая кашлять и отхаркивать лиловую жидкость. Двадцать ударов сердца... Легкие полностью заполнены веществом, а также заблокирован ход из легких к глотке. Мило, это однозначно симбиоз. Жидкость вырабатывает достаточно кислорода, однако есть там что-то еще. И вот он попал в кровоток. Браво. Для растения наш гость слишком активный, так что условно назовем его Мхом. Да и то чем он заполонил желудок очень напоминает наросты мха на ребрах давно забытых зданий. Вот первопроходцы добрались до мозга и глаз. Да к черту, они уже попали куда только можно. Внутренние органы, кровь, мозг, нервная система, кости, кожа... О-оу, приятель, вот сейчас будет больно... Он подключается.
Нечеловеческий вопль наверное можно было услышать даже на платформах. Энсон кричал что было сил. Хотя я все еще не мог понять как именно он мог кричать, учитывая что воздух из легких не выходит. Крик перешел в вой, вой в скул, а скул в хныканье. Его трясло в припадке, лиловая пена катилась из уст, кровь пошла носом, ногти в бессмысленном порыве терзали сухую землю. Вот тебе и незарегистрированное подключение, Энси.