Небольшой рассказ, который был написан под впечатлением от опыта игры во всякие рогалики и частично навеян своими снами.
Если руки дойдут, то напишу продолжение.
Небольшой конкурс. Кто сможет нарисовать хотя бы один рисунок и наберёт достаточное количество лайков, тот получит в стимаче CRAWL абсолютно бесплатно. Рисунок по рассказу само собой.
Я снова рождался. На ослабленный скелет, словно тысячи могильных червей, извиваясь и пульсируя лезли мышцы. В кровавые лоскуты вплетались вены и сухожилия. Каждый снова сформировавшийся мускул приносил невыносимую боль. Я не мог кричать, лишь открывал в безмолвной гримасе рот. Мне нечем кричать, мне нечем дышать, мне нечем смотреть. Живот скрутил спазм, отупляющая боль пронзила задний проход. Глаз отделился от мозга и с противным чавканьем вкатился в глазницу. Теперь я мог созерцать весь ужас перерождения. Я завис над полом в нескончаемом потоке крови и останков водоворота Освежёванного Хитреца. Смотреть было больно, но я не мог прикрыть глаз, веки ещё толком не сформировались. Каждая секунда ненужного лицезрения этого ужаса была невыносима как для тела, так и для мозга. Нерв, соединяющий глаз, пульсировал, словно сытая змея. Я могу чувствовать каждый свой орган и каждую мышцу. Из тьмы, словно освежёванный осьминог, выполз мой желудок, вокруг которого, как щупальца, извивались кишки. Неуклюже, насколько это может делать отделённый от человека желудок, он подполз к кровяному потоку и вознёс кишки до моего паха. Резким движением они устремились к заднице. Меня снова пронзила боль. Желудок подтянулся и медленно, упираясь на щупальца, возвращался в положенное ему место, но через неподобающее для этого место. Всё нутро шевелилось, отдавая острой болью и отвратительной, отупляющей апатией. Со всех сторон из тьмы, словно вязкое масло, потёк жёлтый вонючий жир. Булькая и хлюпая, отвратительная масса образовала вокруг меня кольцо и медленно начала сжиматься. До жировой слизи оставалось ещё пара метров, когда из неё маленькими ручками потянулись куски жёлтой массы. Они коснулись моих ступней, и жир начал наползать на обнажённое кровавое тело. Жгучая боль пронзила весь организм, а ощущение холодной массы на освежёванном теле чуть не отправила меня обратно в небытие. Из кровавого потока, в котором мчались в бездну останки других людей, на тело начали нахлёстываться куски кожи, которые на удивление вполне безболезненно вставали на свои места. Последним куском лицо шмякнулось, куда должно. И тут же за ним из потока ко мне в рот влетели все остальные органы: лёгкие, сердце печень, селезёнка, две прогнившие почки и прочие органические обитатели моего нутра. Финальным аккордом второй глаз выпал в глазницу в тот же момент, как кровавый поток исчез. Я рухнул на холодный каменный пол и обхватил ноги руками. Дрожа от холода и боли, я выпустил из груди крик, который давно рвался наружу. Ощупав лысую голову, я, пошатываясь, встал и осмотрелся.
Алтарная комната кровавого потока выглядела так же, как я запомнил её в прошлый раз: грубо сбитая деревянная дверь, рядом с которой стоит железный сундук. Вокруг разбросаны кости и черепа - не все переживают второе рождение, а уж тем более и третье. А людей, переживших больше трёх, попросту нет. Органы и кости порой просто теряются в потоке. Иногда их сжирают особенно агрессивные призраки, а иногда ваша милая кожа может прилипнуть к другому счастливчику. Как говорится, кто успел - того и кости. Покачиваясь, я направился к сундуку. В голове словно копошились черви, которые нещадно кусали мой мозг — настолько было мерзко. Накатила тошнота. Сдерживать очень сложно, а также страшно. Ведь в желудке у меня пока ещё ничего нет, кроме крови и того дерьма, что этот ублюдок успел сожрать в потоке. Я приложил ладонь ко рту, к горлу подкатил ком жгучей гадости. Конвульсивно сглотнув, я сделал последний шаг к сундуку. Холодная сталь контейнера приятно обожгла пальцы. Приложив немного усилий, я успешно поднял крышку железного ящика и, закашлявшись, облокотился о край сундука. Со страхом и любопытством я заглянул внутрь. На дне лежал драный серый плащ с капюшоном, ржавый кинжал с верёвкой, привязанной к рукоятке. Третьим же предметом, если это можно так назвать, был маленький голый человечек, который носился от стенки к стенке. С шеи миниатюрного голыша свисала цепочка, которая слегка светилась мертвенно-синим светом. Человек остановился и медленно, словно боясь увидеть что-то страшное, поднял взгляд на меня. Уродливое личико исказилось в ужасной гримасе, тварь открыла свою крохотную пасть и пискляво завопила. Уши пронзили иглы, а все вокруг озарилось цветом цепочки крикливого карлика. Я обхватил голову и попытался зажать уши, в глазах потемнело. Не в силах больше терпеть, я схватил со дна сундука кинжал и резким движением всадил его в человечка. Вопль тут же оборвался, захлебнувшись в гадком бульканье. Придя в себя, я заглянул в сундук. Человечек безвольно валялся на дне с неестественно повёрнутой шеей и огромной раной, которая проходила от ключицы до паха. Из кровавой рвани лениво вываливались маленькие кишочки. Из-под безжизненного тельца расползалась лужа густой чёрной крови, которая угрожающе быстро приближалась к хоть и драному, но чистому плащу. Насколько мне позволила ловкость, я схватил плащ и тут же накинул на плечи. Горловина фиксировалась ржавой брошкой, выполненной в форме глазного яблока. Вытерев кинжал о мёртвого карлика, я привязал его к правому запястью при помощи болтавшейся на рукоятке верёвки. Что если человечек тоже артефакт или какая-то магическая штука? Не зря же у него на шее болтается светящаяся цепочка. Взяв в руку цепь, я аккуратно поднёс умерщвлённого карлика к лицу. Мёртвый. Поудобнее перехватив цепочку и клинок, я направился к двери. Надеюсь, на этот раз всё получится.
Дверь со скрипом поддалась, наполнив следующую комнату зубодробящим гулом. Когда я заглянул в слабо освещенное помещение, по спине у меня пробежал холодок. В свете факелов по полу ползали десятки младенцев. Они неуклюже передвигали свои маленькие ручки и ножки, тупо покачиваясь из стороны в сторону. Порой голые дети сталкивались друг с другом и издавали утробное гукукание. Иногда они без особой смелости трогали свои лица и, булькая, всхлипывали. Я покрепче перехватил ржавый кинжал и ступил босыми ногами на холодный пол жуткой комнаты. В ожидании того, что младенцы обретут какие-нибудь странные способности, я встал в боевую стойку и медленным шагом направился к ближайшему ребенку. Ползающий младенец почувствовал моё приближение и неловко повернулся в мою сторону. Грузно шлёпнувшись голой задницей на каменный пол, он с непониманием осмотрел сжимающего кинжал человека. Пухлый малыш вытянул ручонки и пару раз хлопнул в ладоши. На его лице появилась улыбка, которая озаряет лица детей, которые видят интересующую их безделушку. Я посмотрел на маленького человечка, который свисал со светящейся цепочки. Слегка приподняв умерщвлённого карлика, я потряс им, разбрызгав при этом немного крови в разные стороны. Ребёнок засмеялся - ему явно понравилось представление. Из разных концов комнаты ко мне начали ползти остальные дети. Помещение заполнилось детским смехом и улюлюканием. Десятки голых тел, словно обритые поросята стекались к импровизированной сцене. Я опустил подвешенного карлика ближе к полу и стал изображать шаги, будто карлик был живым. Вскоре все дети сидели передо мной полукругом. Они хлопали в ладоши, манерно прикусывали пальцы и смеялись, порой даже подползали к марионетке и дёргали её за конечности. Представление затягивалось. Не переставая дёргать карлика за цепочку, я осмотрел комнату. Старые железные факелы в количестве десяти штук были грубо приколочены к каменным стенам, у дальней стены располагалась дверь, а сама же комната была усеяна маленькими косточками. Только в левом углу виднелась куча костей, которая явно принадлежала взрослому человеку. Вновь бросив взгляд на свою аудиторию я понял, что нужно действовать. Дети явно были готовы смотреть за представлением вечно. Интересно, чем же они тут питаются? И словно кто-то желая ответить на мой вопрос, я увидел странное шевеление в задних рядах полукруга. Двое младенцев со смехом повалили третьего малыша на пол и жадно впились ему в живот. К общему смеху и звукам детской радости добавился едва слышный плач. Двое голодных детей вырывали куски плоти из жертвы, неловко запихивая шматы вываливающегося мяса в свои рты. Пожираемый младенец перестал шевелиться, когда к пиршеству присоединились ещё двое голодных ребятишек. Видимо, оскорблённые вторжением, трапезничающие людоеды злобно зашипели на нахлебников. Один из голодных малышей был явно толще, чем большинство других обитателей комнаты. Я присмотрелся к нему, и глаз не обнаружил члена, вместо него в паху зияла вполне взрослая вагина. По спине пробежали мурашки, а в голову залезли самые противные догадки. Девочка перевернулась на спину, подставив раздувшееся пузо к потолку. Нервно дрожа и плача, она раздвинула ноги в стороны. Её живот запульсировал, тем самым заставив беременного младенца огласить комнату жутким воплем. Детки вокруг рожающей девочки расползались, образовав тем самым круг. Живот беременной ещё раз дёрнулся и на пол протекла отвратительная прозрачно-жёлтая жидкость. Никто больше не смотрел за моим представлением. Я же стоял, словно окаменевший, и наблюдал за чудовищной картиной. Вагина запульсировала и стала набухать, девочка завопила, а публика же наоборот начала смеяться. Через некоторое время мне начало казаться, что смех сливается в искорёженное песнопение, а вопли девочки были призывными кличами, которые давали точку отсчёта для следующего аккорда. Сердце забилось, ноги подкосились, и я просел на холодный пол. Что было сил я рванул к двери, волоча карлика за собой. Собрав всю волю dкулак, я резко встал на ноги и побежал к выходу из проклятой комнаты. За спиной раздалось хищное шипение. Я бросил взгляд через плечо, и моё желание покинуть комнату резко возросло. Все дети смотрели в мою сторону, позабыв про рожающую девочку. На лицах у них было уже не любопытство; их глаза были спокойными и серьёзными, а рты искривлены в хищном оскале. Я дёрнул дверь, она не поддалась. Дёргая дверную ручку, я снова посмотрел на стаю хищных младенцев. Они медленно двигались в мою сторону. В панике я осмотрел дверь и заметил устройство, напоминающее полое стеклянное сердце - кровавый замок. Я знал, что это значило. Я не покину комнату, пока Освежёванный Хитрец не пополнит свои запасы. Я схватил стеклянное сердце и ринулся к стае младенцев. Никакой морали, никаких отторжений. Раз за разом я вонзал ржавый кинжал в податливую младенческую плоть. Из рваных ран тонкой струйкой к стеклянному сосуду в моей руке тянулась густая красная кровь. Младенцы грызли ступни, порой впивались в руку, сжимающую клинок. Я отшвыривал особо агрессивных ублюдков в стены. Сосуд был наполовину полон. Резкая боль пронзила голень - трое голых людоедов повисли на ней, впившись в мою плоть. Широко замахнувшись, я нанёс три смертельных удара в спины детей. Сосуд тут же впитал их кровь. Раздавив голову одного из агрессивных детишек голой пяткой, я услышал скрип позади. В животе появилось приятное чувство облегчения, когда я посмотрел на дверь за спиной. Сердце наполнилось, Хитрец насытился. Отшвырнув инцестного каннибала, я со всех ног побежал к открытой двери. Комната наполнилась душераздирающим воем. Я переступил порог, и дверь с глухим лязгом захлопнулась за мной.
Я очутился в длинном коридоре, который довольно хорошо освещался парящими над полом железными кубами. Коридор был узкий, тут едва ли могли разойтись два человека, однако достаточно высокий, чтобы десяток людей сумели бы пройти, встань они на плечи друг друга. Вглядевшись во тьму наверху, я с удовлетворением отметил, что потолок виден, и никакая тварь не смогла бы там спрятаться. В левой руке зазудело. Цепь с дохлым карликом пережала кисть, от чего там онемела. К тому же в руке я всё ещё крепко сжимал стеклянное сердце, наполненное кровавым подношением. Если верить слухам, то где-то в подземелье должен быть алтарь Освежёванного Хитреца и что он щедро награждает подносящих ему дары. Без сумки было крайне неудобно. Я поднял полы плаща и подтянул их к шее, отцепил крепёж и проткнул с его помощью ткань, и у меня за спиной появился вполне неплохой импровизированный мешок. Аккуратно положив туда сосуд, я осторожно двинулся вперёд по тоннелю. Светящиеся кубы, к сожалению, взять с собой нельзя: какое-то могущественное, но простое заклинание не позволяет их сдвинуть. Я пробовал в прошлый раз - ничего не получилось. Из-за стен изредка слышались вздохи, которые заставляли меня по несколько минут стоять на одном месте и крепко сжимать кинжал. Не знаю, сколько времени я шёл, однако через десяток странных вздохов и сотню парящих кубов я упёрся в красивую резную дверь. Резьба изображала древний мотив одурманивания Эчиллады: три сатира на фоне сожжённого леса насилуют королеву розовой чащи. Это старая легенда о том, как прекрасная правительница северных земель Эчиллада заключила договор с вымирающими сатирами. Королева была чиста сердцем и крайне добра. Она позволила последним трём сатирам жить в её дворце, однако они должны были перестать молиться их старому богу, имя которого уже давно всеми забыто. Но сатиры были хитрыми и коварными существами. Во время пира они одурманили Эчилладу и, пока та была без сознания, сожгли всю розовую чащу, вырезали всё население её прекрасного дворца и надругались над бесчувственным телом. Эта легенда не столько об уничтожении прекрасной розовой чащи и женщины неземной красоты, сколько история расы фавнитавров — мерзких существ, которые похожи на помесь козла и человека. Они грубы и примитивны, в них не осталось ничего хорошего, никаких моральных принципов и никакого уважения к жизни. Резьба же не была похожа на работу фавнитавров, скорее это произведение старого Виниарона. Размышления о ценности дверной резьбы прогнал резкий стук со стороны комнаты с младенцами. Коридор огласил жуткий писклявый вопль — видимо маленькие каннибалы сломали дверь и теперь жаждут моей крови. Я толкнул резную дверь, которая на удивление плавно и без сторонних шумов поддалась. Заглянув в помещение, я воспрянул духом: никаких страшных чудовищ или непонятных объектов, лишь грубо сбитый из досок сундук стоял посреди комнаты в кругу света. Я аккуратно закрыл за собой дверь и осторожно пошёл к сундуку. Дощатый сундук выглядел безопасно, никакой угрозы от него не исходило. Я осторожно приоткрыл крышку и заглянул в нутро контейнера. В сундуке обнаружились пять восьмидесяти миллилитровых пузырьков, наполненных прозрачной жидкостью, кожаная перекидная сумка с деревянной пуговицей и четыре серебряные монеты с изображением кленового листа. Я расправил плащ и переложил кровавый сосуд в сумку. Приоткрыв один из флаконов, я с опаской вдохнул - никакого запаха. Попробовав жидкость языком, я с радостью для себя отметил, что это просто вода. Монеты отправились в сумку вслед за пузырьками. Я уже закончил укладывать свои скудные пожитки, когда комнату затрясло, да затрясло так, что с потолка посыпалась пыль и кусочки каменной кладки. В другом концепомещениячто-то звякнуло и хрустнуло. В темноте мелькнула высокая фигура, которая медленным шагом приближалась ко мне. С каждой секундой звон и хруст становились всё ближе и отчётливее. Я сглотнул и поудобнее перехватил кинжал, который теперь норовил выскользнуть из вспотевших рук. Не
хочу больше умирать.
Если руки дойдут, то напишу продолжение.
Небольшой конкурс. Кто сможет нарисовать хотя бы один рисунок и наберёт достаточное количество лайков, тот получит в стимаче CRAWL абсолютно бесплатно. Рисунок по рассказу само собой.
Спойлер
Я снова рождался. На ослабленный скелет, словно тысячи могильных червей, извиваясь и пульсируя лезли мышцы. В кровавые лоскуты вплетались вены и сухожилия. Каждый снова сформировавшийся мускул приносил невыносимую боль. Я не мог кричать, лишь открывал в безмолвной гримасе рот. Мне нечем кричать, мне нечем дышать, мне нечем смотреть. Живот скрутил спазм, отупляющая боль пронзила задний проход. Глаз отделился от мозга и с противным чавканьем вкатился в глазницу. Теперь я мог созерцать весь ужас перерождения. Я завис над полом в нескончаемом потоке крови и останков водоворота Освежёванного Хитреца. Смотреть было больно, но я не мог прикрыть глаз, веки ещё толком не сформировались. Каждая секунда ненужного лицезрения этого ужаса была невыносима как для тела, так и для мозга. Нерв, соединяющий глаз, пульсировал, словно сытая змея. Я могу чувствовать каждый свой орган и каждую мышцу. Из тьмы, словно освежёванный осьминог, выполз мой желудок, вокруг которого, как щупальца, извивались кишки. Неуклюже, насколько это может делать отделённый от человека желудок, он подполз к кровяному потоку и вознёс кишки до моего паха. Резким движением они устремились к заднице. Меня снова пронзила боль. Желудок подтянулся и медленно, упираясь на щупальца, возвращался в положенное ему место, но через неподобающее для этого место. Всё нутро шевелилось, отдавая острой болью и отвратительной, отупляющей апатией. Со всех сторон из тьмы, словно вязкое масло, потёк жёлтый вонючий жир. Булькая и хлюпая, отвратительная масса образовала вокруг меня кольцо и медленно начала сжиматься. До жировой слизи оставалось ещё пара метров, когда из неё маленькими ручками потянулись куски жёлтой массы. Они коснулись моих ступней, и жир начал наползать на обнажённое кровавое тело. Жгучая боль пронзила весь организм, а ощущение холодной массы на освежёванном теле чуть не отправила меня обратно в небытие. Из кровавого потока, в котором мчались в бездну останки других людей, на тело начали нахлёстываться куски кожи, которые на удивление вполне безболезненно вставали на свои места. Последним куском лицо шмякнулось, куда должно. И тут же за ним из потока ко мне в рот влетели все остальные органы: лёгкие, сердце печень, селезёнка, две прогнившие почки и прочие органические обитатели моего нутра. Финальным аккордом второй глаз выпал в глазницу в тот же момент, как кровавый поток исчез. Я рухнул на холодный каменный пол и обхватил ноги руками. Дрожа от холода и боли, я выпустил из груди крик, который давно рвался наружу. Ощупав лысую голову, я, пошатываясь, встал и осмотрелся.
Спойлер
Алтарная комната кровавого потока выглядела так же, как я запомнил её в прошлый раз: грубо сбитая деревянная дверь, рядом с которой стоит железный сундук. Вокруг разбросаны кости и черепа - не все переживают второе рождение, а уж тем более и третье. А людей, переживших больше трёх, попросту нет. Органы и кости порой просто теряются в потоке. Иногда их сжирают особенно агрессивные призраки, а иногда ваша милая кожа может прилипнуть к другому счастливчику. Как говорится, кто успел - того и кости. Покачиваясь, я направился к сундуку. В голове словно копошились черви, которые нещадно кусали мой мозг — настолько было мерзко. Накатила тошнота. Сдерживать очень сложно, а также страшно. Ведь в желудке у меня пока ещё ничего нет, кроме крови и того дерьма, что этот ублюдок успел сожрать в потоке. Я приложил ладонь ко рту, к горлу подкатил ком жгучей гадости. Конвульсивно сглотнув, я сделал последний шаг к сундуку. Холодная сталь контейнера приятно обожгла пальцы. Приложив немного усилий, я успешно поднял крышку железного ящика и, закашлявшись, облокотился о край сундука. Со страхом и любопытством я заглянул внутрь. На дне лежал драный серый плащ с капюшоном, ржавый кинжал с верёвкой, привязанной к рукоятке. Третьим же предметом, если это можно так назвать, был маленький голый человечек, который носился от стенки к стенке. С шеи миниатюрного голыша свисала цепочка, которая слегка светилась мертвенно-синим светом. Человек остановился и медленно, словно боясь увидеть что-то страшное, поднял взгляд на меня. Уродливое личико исказилось в ужасной гримасе, тварь открыла свою крохотную пасть и пискляво завопила. Уши пронзили иглы, а все вокруг озарилось цветом цепочки крикливого карлика. Я обхватил голову и попытался зажать уши, в глазах потемнело. Не в силах больше терпеть, я схватил со дна сундука кинжал и резким движением всадил его в человечка. Вопль тут же оборвался, захлебнувшись в гадком бульканье. Придя в себя, я заглянул в сундук. Человечек безвольно валялся на дне с неестественно повёрнутой шеей и огромной раной, которая проходила от ключицы до паха. Из кровавой рвани лениво вываливались маленькие кишочки. Из-под безжизненного тельца расползалась лужа густой чёрной крови, которая угрожающе быстро приближалась к хоть и драному, но чистому плащу. Насколько мне позволила ловкость, я схватил плащ и тут же накинул на плечи. Горловина фиксировалась ржавой брошкой, выполненной в форме глазного яблока. Вытерев кинжал о мёртвого карлика, я привязал его к правому запястью при помощи болтавшейся на рукоятке верёвки. Что если человечек тоже артефакт или какая-то магическая штука? Не зря же у него на шее болтается светящаяся цепочка. Взяв в руку цепь, я аккуратно поднёс умерщвлённого карлика к лицу. Мёртвый. Поудобнее перехватив цепочку и клинок, я направился к двери. Надеюсь, на этот раз всё получится.
Спойлер
Дверь со скрипом поддалась, наполнив следующую комнату зубодробящим гулом. Когда я заглянул в слабо освещенное помещение, по спине у меня пробежал холодок. В свете факелов по полу ползали десятки младенцев. Они неуклюже передвигали свои маленькие ручки и ножки, тупо покачиваясь из стороны в сторону. Порой голые дети сталкивались друг с другом и издавали утробное гукукание. Иногда они без особой смелости трогали свои лица и, булькая, всхлипывали. Я покрепче перехватил ржавый кинжал и ступил босыми ногами на холодный пол жуткой комнаты. В ожидании того, что младенцы обретут какие-нибудь странные способности, я встал в боевую стойку и медленным шагом направился к ближайшему ребенку. Ползающий младенец почувствовал моё приближение и неловко повернулся в мою сторону. Грузно шлёпнувшись голой задницей на каменный пол, он с непониманием осмотрел сжимающего кинжал человека. Пухлый малыш вытянул ручонки и пару раз хлопнул в ладоши. На его лице появилась улыбка, которая озаряет лица детей, которые видят интересующую их безделушку. Я посмотрел на маленького человечка, который свисал со светящейся цепочки. Слегка приподняв умерщвлённого карлика, я потряс им, разбрызгав при этом немного крови в разные стороны. Ребёнок засмеялся - ему явно понравилось представление. Из разных концов комнаты ко мне начали ползти остальные дети. Помещение заполнилось детским смехом и улюлюканием. Десятки голых тел, словно обритые поросята стекались к импровизированной сцене. Я опустил подвешенного карлика ближе к полу и стал изображать шаги, будто карлик был живым. Вскоре все дети сидели передо мной полукругом. Они хлопали в ладоши, манерно прикусывали пальцы и смеялись, порой даже подползали к марионетке и дёргали её за конечности. Представление затягивалось. Не переставая дёргать карлика за цепочку, я осмотрел комнату. Старые железные факелы в количестве десяти штук были грубо приколочены к каменным стенам, у дальней стены располагалась дверь, а сама же комната была усеяна маленькими косточками. Только в левом углу виднелась куча костей, которая явно принадлежала взрослому человеку. Вновь бросив взгляд на свою аудиторию я понял, что нужно действовать. Дети явно были готовы смотреть за представлением вечно. Интересно, чем же они тут питаются? И словно кто-то желая ответить на мой вопрос, я увидел странное шевеление в задних рядах полукруга. Двое младенцев со смехом повалили третьего малыша на пол и жадно впились ему в живот. К общему смеху и звукам детской радости добавился едва слышный плач. Двое голодных детей вырывали куски плоти из жертвы, неловко запихивая шматы вываливающегося мяса в свои рты. Пожираемый младенец перестал шевелиться, когда к пиршеству присоединились ещё двое голодных ребятишек. Видимо, оскорблённые вторжением, трапезничающие людоеды злобно зашипели на нахлебников. Один из голодных малышей был явно толще, чем большинство других обитателей комнаты. Я присмотрелся к нему, и глаз не обнаружил члена, вместо него в паху зияла вполне взрослая вагина. По спине пробежали мурашки, а в голову залезли самые противные догадки. Девочка перевернулась на спину, подставив раздувшееся пузо к потолку. Нервно дрожа и плача, она раздвинула ноги в стороны. Её живот запульсировал, тем самым заставив беременного младенца огласить комнату жутким воплем. Детки вокруг рожающей девочки расползались, образовав тем самым круг. Живот беременной ещё раз дёрнулся и на пол протекла отвратительная прозрачно-жёлтая жидкость. Никто больше не смотрел за моим представлением. Я же стоял, словно окаменевший, и наблюдал за чудовищной картиной. Вагина запульсировала и стала набухать, девочка завопила, а публика же наоборот начала смеяться. Через некоторое время мне начало казаться, что смех сливается в искорёженное песнопение, а вопли девочки были призывными кличами, которые давали точку отсчёта для следующего аккорда. Сердце забилось, ноги подкосились, и я просел на холодный пол. Что было сил я рванул к двери, волоча карлика за собой. Собрав всю волю dкулак, я резко встал на ноги и побежал к выходу из проклятой комнаты. За спиной раздалось хищное шипение. Я бросил взгляд через плечо, и моё желание покинуть комнату резко возросло. Все дети смотрели в мою сторону, позабыв про рожающую девочку. На лицах у них было уже не любопытство; их глаза были спокойными и серьёзными, а рты искривлены в хищном оскале. Я дёрнул дверь, она не поддалась. Дёргая дверную ручку, я снова посмотрел на стаю хищных младенцев. Они медленно двигались в мою сторону. В панике я осмотрел дверь и заметил устройство, напоминающее полое стеклянное сердце - кровавый замок. Я знал, что это значило. Я не покину комнату, пока Освежёванный Хитрец не пополнит свои запасы. Я схватил стеклянное сердце и ринулся к стае младенцев. Никакой морали, никаких отторжений. Раз за разом я вонзал ржавый кинжал в податливую младенческую плоть. Из рваных ран тонкой струйкой к стеклянному сосуду в моей руке тянулась густая красная кровь. Младенцы грызли ступни, порой впивались в руку, сжимающую клинок. Я отшвыривал особо агрессивных ублюдков в стены. Сосуд был наполовину полон. Резкая боль пронзила голень - трое голых людоедов повисли на ней, впившись в мою плоть. Широко замахнувшись, я нанёс три смертельных удара в спины детей. Сосуд тут же впитал их кровь. Раздавив голову одного из агрессивных детишек голой пяткой, я услышал скрип позади. В животе появилось приятное чувство облегчения, когда я посмотрел на дверь за спиной. Сердце наполнилось, Хитрец насытился. Отшвырнув инцестного каннибала, я со всех ног побежал к открытой двери. Комната наполнилась душераздирающим воем. Я переступил порог, и дверь с глухим лязгом захлопнулась за мной.
Спойлер
Я очутился в длинном коридоре, который довольно хорошо освещался парящими над полом железными кубами. Коридор был узкий, тут едва ли могли разойтись два человека, однако достаточно высокий, чтобы десяток людей сумели бы пройти, встань они на плечи друг друга. Вглядевшись во тьму наверху, я с удовлетворением отметил, что потолок виден, и никакая тварь не смогла бы там спрятаться. В левой руке зазудело. Цепь с дохлым карликом пережала кисть, от чего там онемела. К тому же в руке я всё ещё крепко сжимал стеклянное сердце, наполненное кровавым подношением. Если верить слухам, то где-то в подземелье должен быть алтарь Освежёванного Хитреца и что он щедро награждает подносящих ему дары. Без сумки было крайне неудобно. Я поднял полы плаща и подтянул их к шее, отцепил крепёж и проткнул с его помощью ткань, и у меня за спиной появился вполне неплохой импровизированный мешок. Аккуратно положив туда сосуд, я осторожно двинулся вперёд по тоннелю. Светящиеся кубы, к сожалению, взять с собой нельзя: какое-то могущественное, но простое заклинание не позволяет их сдвинуть. Я пробовал в прошлый раз - ничего не получилось. Из-за стен изредка слышались вздохи, которые заставляли меня по несколько минут стоять на одном месте и крепко сжимать кинжал. Не знаю, сколько времени я шёл, однако через десяток странных вздохов и сотню парящих кубов я упёрся в красивую резную дверь. Резьба изображала древний мотив одурманивания Эчиллады: три сатира на фоне сожжённого леса насилуют королеву розовой чащи. Это старая легенда о том, как прекрасная правительница северных земель Эчиллада заключила договор с вымирающими сатирами. Королева была чиста сердцем и крайне добра. Она позволила последним трём сатирам жить в её дворце, однако они должны были перестать молиться их старому богу, имя которого уже давно всеми забыто. Но сатиры были хитрыми и коварными существами. Во время пира они одурманили Эчилладу и, пока та была без сознания, сожгли всю розовую чащу, вырезали всё население её прекрасного дворца и надругались над бесчувственным телом. Эта легенда не столько об уничтожении прекрасной розовой чащи и женщины неземной красоты, сколько история расы фавнитавров — мерзких существ, которые похожи на помесь козла и человека. Они грубы и примитивны, в них не осталось ничего хорошего, никаких моральных принципов и никакого уважения к жизни. Резьба же не была похожа на работу фавнитавров, скорее это произведение старого Виниарона. Размышления о ценности дверной резьбы прогнал резкий стук со стороны комнаты с младенцами. Коридор огласил жуткий писклявый вопль — видимо маленькие каннибалы сломали дверь и теперь жаждут моей крови. Я толкнул резную дверь, которая на удивление плавно и без сторонних шумов поддалась. Заглянув в помещение, я воспрянул духом: никаких страшных чудовищ или непонятных объектов, лишь грубо сбитый из досок сундук стоял посреди комнаты в кругу света. Я аккуратно закрыл за собой дверь и осторожно пошёл к сундуку. Дощатый сундук выглядел безопасно, никакой угрозы от него не исходило. Я осторожно приоткрыл крышку и заглянул в нутро контейнера. В сундуке обнаружились пять восьмидесяти миллилитровых пузырьков, наполненных прозрачной жидкостью, кожаная перекидная сумка с деревянной пуговицей и четыре серебряные монеты с изображением кленового листа. Я расправил плащ и переложил кровавый сосуд в сумку. Приоткрыв один из флаконов, я с опаской вдохнул - никакого запаха. Попробовав жидкость языком, я с радостью для себя отметил, что это просто вода. Монеты отправились в сумку вслед за пузырьками. Я уже закончил укладывать свои скудные пожитки, когда комнату затрясло, да затрясло так, что с потолка посыпалась пыль и кусочки каменной кладки. В другом концепомещениячто-то звякнуло и хрустнуло. В темноте мелькнула высокая фигура, которая медленным шагом приближалась ко мне. С каждой секундой звон и хруст становились всё ближе и отчётливее. Я сглотнул и поудобнее перехватил кинжал, который теперь норовил выскользнуть из вспотевших рук. Не
хочу больше умирать.
13
"Норгот. Обоссаное мудило. Раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул. Доебал меня в конец и пришёл ему пиздец. Будет сам теперь купаться средь опущенных овец."
Ральф.
