Мучительная дезориентация сопровождала переход с шаттла отбытия в мир, который Гарри раньше считал единственно реальным. Люди в простой одежде, а не в уродливых комбинезонах сотрудников станции. Разбросанный мусор вокруг скамеек. Остро ощущаемый, давно забытый запах свежих цветов. Атмосфера вокзала Цент-Комм была менее темной и напряженной, чем на станции 13 или астероиде. Люди вокруг казались мельче, испуганней, и, судя по всему, охотно бы обменяли свои проблемы на битву с ордами Чужих. Гарри хотелось применить огнемет на траву, сварку на двери, надеть кислородную маску, чтобы не дышать этим воздухом. Но здесь ему нельзя было вести себя странно...
Вот так, понял Гарри, должно быть, чувствуют себя люди, прибывая с войны Домой.
Но он прибыл, не просто с войны — с мира постоянной опасности и смерти, мира клоунов и генокрадов, где можно расстаться с жизнью за пару секунд всего-лишь немного замешкавшись.
А Домом оказался безопасный Цент-Комм, бастион Нанотрасен, куда он временно вернулся. И где его семья и дети доживут остаток своих дней, если только Синдикат, шагнув вперёд, не сотрет это место с лица земли, или что-то очень серьёзно не изменится балансе сил.
Гарри машинально обернулся, убеждаясь, что невидимый для людей агент Синдиката не следует за ним. Термальные очки, от которых он так и не решился избавиться, подтвердили ему, что, да, всё это ему лишь привиделось...
Были и другие причины для щемящего чувства в груди.
Его родные не знали.
Они не знали ничего.
Они не знали...
— Гарри? — окликнула его полная, светловолосая женщина, которая благодаря мрачному выражению на лице и запавшим глазам выглядела много старше тридцати трёх лет. И до Гарри вдруг дошло — это тоже война, раньше понять это было невозможно, но теперь он ясно видел её признаки. И какой бы ни была душевная травма, эффект которой длится так долго, она наверняка крайне глубока, раз даже он сам, старый пень, выглядел лучше супруги. Не болела так отчаянно...
На глазах Гарри выступили слёзы.
— Папа? — крикнул ребенок двенадцати лет с подернутыми дымкой зелеными глазами, одетый с показной "взрослостью" — чёрный, кожаный плащ не по размеру был накинут на бордовый космический комбинезон. Ребенок, который оставался серьезным всегда и везде и который наверняка стал бы самым выдающимся бегуном своего поколения, если бы ему посчастливилось иметь две ноги, а не только одну...
Гарри поднял руку и помахал им. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Ни единого.
Они подошли медленно, спотыкаясь и останавливаясь через шаг. Именно так обычно ходит Майкл Хопкинс, и его мать, Лилит Хопкинс, не собиралась его обгонять.
Улыбку на лице жены едва ли можно было назвать широкой, она никогда широко не улыбалась. Но впервые в жизни Гарри видел, чтобы жена улыбалась так, как сейчас. Когда Лилит ухитрялась своровать для семьи немного еды, или на работе ей давали лишнюю монету, она улыбалась гораздо сдержанней. Поэтому просто нельзя было ожидать улыбку шире этой.
Майкл часто моргал и пытался тоже улыбаться, но у него получалось не слишком хорошо.
— Итак! — сказала Лилит, подойдя к Гарри. — Уже убил кого нибудь там?
Она, конечно же, думала, что шутит.
То, что семья не воспринимает его всерьез, задевало уже не так, как раньше — когда никто не воспринимал его всерьез, и когда Гарри не знал, каково это, когда тебя принимают всерьёз такие люди, как Глава Охраны Маклаган или капитан Блек.
Но в это мгновение Гарри понял, что Гарри-Потрошитель Чужих существует только на станции, а на Цент-комме такой персоны нет, и сейчас он просто усталый, старый дед, который едет домой на отпуск.
Он шагнул было вперёд, но замер, не зная, кого обнять первым — сына или жену. Ему не хотелось, чтобы кто-то из них почувствовал себя обделённым или подумал, что Гарри любит одного из них сильнее...
— Ты не очень-то сообразителен, мистер Хопкинс, — сказала Лилит и, взяв Гарри за плечи, направила в объятья Майкла, по щекам которого уже текли слезы.
— Привет, сын, — срываясь на шёпот выговорил Гарри. — Я вернулся.
И здесь, посреди тихой идиллии и всеобщего спокойствия, Гарри обнял его и заплакал, потому что ничто уже не могло вернуться назад и менее всего — он сам.
Вот так, понял Гарри, должно быть, чувствуют себя люди, прибывая с войны Домой.
Но он прибыл, не просто с войны — с мира постоянной опасности и смерти, мира клоунов и генокрадов, где можно расстаться с жизнью за пару секунд всего-лишь немного замешкавшись.
А Домом оказался безопасный Цент-Комм, бастион Нанотрасен, куда он временно вернулся. И где его семья и дети доживут остаток своих дней, если только Синдикат, шагнув вперёд, не сотрет это место с лица земли, или что-то очень серьёзно не изменится балансе сил.
Гарри машинально обернулся, убеждаясь, что невидимый для людей агент Синдиката не следует за ним. Термальные очки, от которых он так и не решился избавиться, подтвердили ему, что, да, всё это ему лишь привиделось...
Были и другие причины для щемящего чувства в груди.
Его родные не знали.
Они не знали ничего.
Они не знали...
— Гарри? — окликнула его полная, светловолосая женщина, которая благодаря мрачному выражению на лице и запавшим глазам выглядела много старше тридцати трёх лет. И до Гарри вдруг дошло — это тоже война, раньше понять это было невозможно, но теперь он ясно видел её признаки. И какой бы ни была душевная травма, эффект которой длится так долго, она наверняка крайне глубока, раз даже он сам, старый пень, выглядел лучше супруги. Не болела так отчаянно...
На глазах Гарри выступили слёзы.
— Папа? — крикнул ребенок двенадцати лет с подернутыми дымкой зелеными глазами, одетый с показной "взрослостью" — чёрный, кожаный плащ не по размеру был накинут на бордовый космический комбинезон. Ребенок, который оставался серьезным всегда и везде и который наверняка стал бы самым выдающимся бегуном своего поколения, если бы ему посчастливилось иметь две ноги, а не только одну...
Гарри поднял руку и помахал им. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Ни единого.
Они подошли медленно, спотыкаясь и останавливаясь через шаг. Именно так обычно ходит Майкл Хопкинс, и его мать, Лилит Хопкинс, не собиралась его обгонять.
Улыбку на лице жены едва ли можно было назвать широкой, она никогда широко не улыбалась. Но впервые в жизни Гарри видел, чтобы жена улыбалась так, как сейчас. Когда Лилит ухитрялась своровать для семьи немного еды, или на работе ей давали лишнюю монету, она улыбалась гораздо сдержанней. Поэтому просто нельзя было ожидать улыбку шире этой.
Майкл часто моргал и пытался тоже улыбаться, но у него получалось не слишком хорошо.
— Итак! — сказала Лилит, подойдя к Гарри. — Уже убил кого нибудь там?
Она, конечно же, думала, что шутит.
То, что семья не воспринимает его всерьез, задевало уже не так, как раньше — когда никто не воспринимал его всерьез, и когда Гарри не знал, каково это, когда тебя принимают всерьёз такие люди, как Глава Охраны Маклаган или капитан Блек.
Но в это мгновение Гарри понял, что Гарри-Потрошитель Чужих существует только на станции, а на Цент-комме такой персоны нет, и сейчас он просто усталый, старый дед, который едет домой на отпуск.
Он шагнул было вперёд, но замер, не зная, кого обнять первым — сына или жену. Ему не хотелось, чтобы кто-то из них почувствовал себя обделённым или подумал, что Гарри любит одного из них сильнее...
— Ты не очень-то сообразителен, мистер Хопкинс, — сказала Лилит и, взяв Гарри за плечи, направила в объятья Майкла, по щекам которого уже текли слезы.
— Привет, сын, — срываясь на шёпот выговорил Гарри. — Я вернулся.
И здесь, посреди тихой идиллии и всеобщего спокойствия, Гарри обнял его и заплакал, потому что ничто уже не могло вернуться назад и менее всего — он сам.
2
