Работа №1
Рим. Вечереет. Юнец в серой тунике скачет на лошади по дороге, в руках его, пуская яркие отблески исчезающего за горизонтом солнца, покоится кинжал. Доскакав до среднего размера домуса он слезает с лошади, бежит к дому, что-то еле выговаривая объясняет стоящему у прохода амбалу и не пускающего его. Выслушав прибежавшего, здоровяк скорчил непонятную гримасу, обдумывая все сказанное, почесал затылок и указал ладонью в сторону прохода. Юноша кивнул и более спокойным шагом направился вглубь здания. Пройдя в вестибул он втретил девушку, которая проводила его в таберну где за столом и при инструментах сидел невысокого роста пожилой человек, на виде ему было около восьмидесяти лет от роду, волосы его были ярко белого цвета.
- Господин, мой хозяин просит простить его за задержку, вот то, что вы просили. – дрожащим голосом сказал вбежавший и протянул искусно выкованный кинжал старцу.
Старик что-то еле слышно пробормотал, взял кинжал, осмотрел его и сказал:
- Передай своему господину, что если он и дальше будет посылать свою работу с такими нерастроропными юнцами как ты, то я не стану более покупать его изделия. – говорил старец проводя рукой по лезвию кинжала и мысленно представляя как и где он выгравирует заказанный рисунок.
- Обязательно, господин. – сказал раб и направиося к выходу.
- Постой. – окликнул его старик.
- Цецилия ! – крикнул он в сторону прохода и там мгновенно появилась невысокая, красивая девушка, лет шестнадцати от роду, одетая в тунику серого цвета.
- Напои его водой и дай ему полбяную лепешку, ступай. – приказал старик и приступил к работе.
Спустя несколько кропотливых часов работы старик поднял пред собой кинжал с выгравированной головой волка у ручки и лесом, начинающимся подле рукояти и заканчивающимся у кончика лезвия. Он поставил на стол керамическую лампу с оливковым маслом, зажег ее и свет пламени озарил помещение: небольшое два метра в высоту, три метра в длину и четыре в ширину. Стол, стул, ящик с инструментами, пара бронзовых ламп, одна керамическая и ничего более. Ничто не должно отвлекать мастера от работы. Старец осмотрел нож от начала и до конца, провел пальцем по выемке на конце рукояти…
- Господин ,пришел человек назвавший себя Титом . Он говорит, что вы его ждете и желает вас видеть. – быстро проговорила вбежавшая в таберну Цецелия.
- Я сейчас подойду, передай, чтобы его передали, проводи его и скажи ему, что я скоро буду. – после этих слов старик взял лампу и не торопясь направился через песцину в экседру.
Войдя в гостиную старик увидел молодого парня, который сидел на стуле подле стола. На нем были туника ярко-белого цвета, тога и ремень. В руках он держал шкатулку слоновой кости, на которой были вырезаны различного рода флора и фауна.
- Здравствуй, Марк! Как ты здесь, что новости в Риме? – проговорил незнакомец расплываясь в широкой улыбке старику.
- Приветствую тебя, Тит. Я, конечно, побеседовал бы с тобой, но давай перейдем к делу. Ты ведь принес камни? – сказал Марк смотря на Тита не доверчивым взглядом.
Старик сел напротив торговца, а тот тем временем положил шкатулку на стол и аккуратно открыл ее.
- Вот, смотри. – сказал Тит указывая ладонью старику на три крупных крупных, с кулак, граненых красных камня.
- Великолепно! Мне как раз поступил заказ на камею. Я куплю их, но прежде позволь мне тщательно все осмотреть. – сказал старик вставая со стула и направляясь таберну. – Я сейчас приду, посиди здесь. – проговорил Марк. – Цецелия, обслужи гостя. – крикнул он и ушел
Войдя в свою комнату старик поставил лампу на стол и начал копаться в инструментах. «Вот же она.» - сказал старик доставая маленькую серебряную шкатулку со самыми необычными росписями. Он надавил на какие-то детали узора и крышка шкатулки немного приподнялась. «Давно я не открывал ее» - пробормотал старец поднимая и осматривая круглое стеклышко, выпуклое с обеих сторон. Он положил стекольце в коробчонку, взял ее в одну руку, а в другую лампу и пошел в экседру.
Старик входит в гостиную и оборачивается. Его руки дрогнули, лампа со шкатулкой падают на пол. Бездыханное тело раба охранявшего домус лежит в дверном проеме, посредине кровавой лужи. Тит стоит подле него и прижимает бронзовый кинжал к горлу рыдающей и пытающейся вырваться служанки…Звук разбивающегося стекла – шкатулка у пала, и все ее содержимое разбилось в пух и прах. Звук бьющейся керамики – лампа упала на пол, масло растекается и фитиль едва коснувшись горючей жидкости вызывает бурное пламя которое охватывает большую часть помещенья. Кинжал плавно скользит по горлу Цецелии и ярко-алая струя крови вырывается наружу, она хочет кричать, но крика не слышно. Марк содрогнулся - по всему его телу пробежали мурашки. Рука его потянулась к левой груди, но сил его не хватило чтобы завершить это движение, пошатываясь он отходит назад, пока не упирается спиной в стену и медленно сползает вниз по стене. Взоры его блекнут, он поворачивает голову в сторону выхода: Тит толкает тело служанки в огонь, хватает шкатулку с камнями со стола, подбегает к старцу снимает его ремень с кошелем и бегом направляется прочь.
Огонь медленно подбирается к старику, но он не чувствует жара, он уже ничего не чувствует. Марк видит горожан, бегущих к дому с кувшинами, видит тело Цецелии, объятое огнем, его веки тяжелеют и он не в силах больше сопротивляться судьбе. Последний удар сердца. Тишина.
Работа №2
Посвящается Анне. Спасибо за поддержку и любовь.
Римский капитан неспешно прохаживался вдоль ровных рядов метательных машин. Новейшее вооружение, чудо техники, несущее смерть с гораздо большего расстояния и с большей неотвратимостью и массовостью, чем любые дротики или луки. Да, этот сиракузский царь определенно знал толк в машинах убийства. Ну, а точнее, те ремесленники, что сделали для него опытные образцы.
Толстые канаты скрипели при натягивании силой рабов и военнопленных, многие из которых были захвачены при осаде Карфагена, которая длилась уже около года. Впрочем, сотни и тысячи верных солдат легиона также сложили свои головы на поле под этим некогда великим городом, жемчужиной средиземноморья и центром торговли. Теперь над ним висело лезвие ножа и реял темный, удушающий дым от пожаров и сжигаемых тел, с таким мерзким привкусом горелой плоти, еще сильнее демотивирующим немногих верных защитников города.
Но вот – канаты натянуты. Капитан ухмыляется и глядит на город. Им дали шанс сдаться, коим они не воспользовались. Теперь пришло время Империи забрать свое. А чтобы она забрала свое, надо отдать приказ. Рука опускается, приказ, на секунду застряв в горле, вырывается изо рта криком. Жребий брошен. Рычаги отпущены. Смерть пошла на взлет. А потом упали камни.
***
Трость стучит по каменной плитке, а старые кости ползут вслед за ней, похрустывая. Длинная одежда мешает процессу передвижения, а лестница представляется полным, мучительным адом. Но Дионис, проведший всю сознательную жизнь в стенах этого не то дворца, не то замка, не прибегая к помощи, все-таки спускается в темные, сырые катакомбы, придерживаясь свободной рукой за стену. Он не взял с собой факела. Ему не нужен факел, потому что глаза уже более не служат ему. Передвигается Дионис исключительно наощупь.
Крик раздается из коридора и пожилой дворянин идет в ту сторону, немного пригибаясь и пожевывая губы. В ноздри ударяет запах навоза, крови и испражнений, а значит – он на верном пути. Стариковский кулак стучит в массивную дверь из какого-то заморского дерева, открывается смотрительная защелка и взгляд двух холодных синих глаз, сначала настороженно, а затем смягчившись, смотрит на освещенную тусклой полоской света пародию на человека. Раздается вздох и дверь открывается. Запах становится сильнее и собака, сидящая в углу небольшой комнаты, вскакивает и с тявканьем подходит обнюхать нового гостя.
Кроме Диониса, тут еще и верный слуга, имени которого он не помнит. Но слуга жил, ел, пил и рос при его дворе и никогда не оставит пожилого хозяина, покуда тот не отойдет в загробный мир. Уже упомянутая собака напрашивается на ласку старца, осторожно тыкаясь мордой ему в бедро и все-таки получает свою заслуженную порцию почесываний за ухом. К стене прикованы двое.
Окровавленная, в царапинах, струпьях и ожогах по всему телу, девушка с волосами цвета соломы. Некогда, должно быть, красивая, а теперь – изнеможенная, стонущая, сломанная полностью и совершенно. Ей не больше пятнадцати, как младшей из его внучек. Она уже даже не плачет, а просто воет. Она пуста внутри. Ноги ее бессильно свисают, едва касаясь кончиками беспалых ступней пола. Только лишь грязная набедренная повязка прикрывает ее искалеченную невинность. Слуга постарался, добавив к остальным линиям жизни на ее теле одну – тонкую, красную, мокрую.
За что? Этот вопрос она задавала первое время, что попала сюда. За то, что жила в кварталах иностранцев. За то, что была римлянкой, дочерью какого-то из тамошних купцов. За то, что не знала финикийского. За то, что не смогла остановить войну и разрушения. Ни за что, то есть, потому что власти у нее никакой не было, как и возможности. Но есть указ городского Совета, а значит – надо ловить шпионов и устраивать показательные расправы. Дионис смотрит на сломленную и понимает, что жизнь ее сочтена. Была сочтена, пожалуй, еще когда она только попалась городской страже. Была сочтена, когда ее доставили в этот подвал, в связи с нехваткой мест в городских темницах. А может, даже раньше, когда Империя, позавидовав благосостоянию города, решила прибрать его к рукам или уничтожить. Прибрать не вышло.
А рядом, компанию пленнице, составлял парень, чуть постарше. Но досталось ему в разы больше. Живого места на его исполосованном, измордованном теле попросту не осталось. Запястья правой руки недоставало, и оба глаза были выжжены. Но он был еще жив. Все еще жив, не смотря на пытки. А все потому, что он украл кусок хлеба. Хлеба, которого не хватало всем. Хлеба, от которого зависели жизни, и его жизнь сломалась именно из-за этого злосчастного куска.
Дионис радовался, что не видит ничего этого, хотя запах и стоны давали примерное представление. Он кивнул слуге, который как раз вешал мясницкий фартук на крючок. Прошепелявил что-то беззубым ртом и пошел наверх, через злополучную лестницу. Собака просеменила в угол и там, проскулив, улеглась в клубок. Ей повезло, потому что она одна из немногих собак, что остались в живых и не пошли на еду для осажденных.
Двух пленников же вытащил один лишь безмолвный слуга, настолько они были истощены. За собой они оставляли тонкий красновато-желтый след и все тот же запах подвала. Шли они долго, подстраиваясь под темп старика. Шли к возвышению, к эшафоту, вокруг которого собралась хмурая, небольшая группка людей, шепчась, со слезами на глазах. Что же, они тоже сломлены и прекрасно понимают, что дни их сочтены. И нет надежды.
Палач точит топор. Глашатай зачитывает пункты обвинения, решение суда. Две бессмысленные казни за один теплый и влажный вечер. В прошлые времена карфагеняне любили выпить импортного вина на собственной террасе в такой вечер. Очень удачный вечер. Если только ты не преступник в осажденном городе, населенном паникующими людьми.
Палач заносит оружие. Толпа немеет. Слышен свист. Летящий камень неотвратимо приближается к эшафоту, вместе с другими такими же, и каждый из них несет смерть с собой. Убегать бесполезно, никогда не скажешь, куда именно они ударят. Но толпа все-равно разбегается. Все, кроме Диониса и двух осужденных.
А потом упали камни.
Спойлер
Рим. Вечереет. Юнец в серой тунике скачет на лошади по дороге, в руках его, пуская яркие отблески исчезающего за горизонтом солнца, покоится кинжал. Доскакав до среднего размера домуса он слезает с лошади, бежит к дому, что-то еле выговаривая объясняет стоящему у прохода амбалу и не пускающего его. Выслушав прибежавшего, здоровяк скорчил непонятную гримасу, обдумывая все сказанное, почесал затылок и указал ладонью в сторону прохода. Юноша кивнул и более спокойным шагом направился вглубь здания. Пройдя в вестибул он втретил девушку, которая проводила его в таберну где за столом и при инструментах сидел невысокого роста пожилой человек, на виде ему было около восьмидесяти лет от роду, волосы его были ярко белого цвета.
- Господин, мой хозяин просит простить его за задержку, вот то, что вы просили. – дрожащим голосом сказал вбежавший и протянул искусно выкованный кинжал старцу.
Старик что-то еле слышно пробормотал, взял кинжал, осмотрел его и сказал:
- Передай своему господину, что если он и дальше будет посылать свою работу с такими нерастроропными юнцами как ты, то я не стану более покупать его изделия. – говорил старец проводя рукой по лезвию кинжала и мысленно представляя как и где он выгравирует заказанный рисунок.
- Обязательно, господин. – сказал раб и направиося к выходу.
- Постой. – окликнул его старик.
- Цецилия ! – крикнул он в сторону прохода и там мгновенно появилась невысокая, красивая девушка, лет шестнадцати от роду, одетая в тунику серого цвета.
- Напои его водой и дай ему полбяную лепешку, ступай. – приказал старик и приступил к работе.
Спустя несколько кропотливых часов работы старик поднял пред собой кинжал с выгравированной головой волка у ручки и лесом, начинающимся подле рукояти и заканчивающимся у кончика лезвия. Он поставил на стол керамическую лампу с оливковым маслом, зажег ее и свет пламени озарил помещение: небольшое два метра в высоту, три метра в длину и четыре в ширину. Стол, стул, ящик с инструментами, пара бронзовых ламп, одна керамическая и ничего более. Ничто не должно отвлекать мастера от работы. Старец осмотрел нож от начала и до конца, провел пальцем по выемке на конце рукояти…
- Господин ,пришел человек назвавший себя Титом . Он говорит, что вы его ждете и желает вас видеть. – быстро проговорила вбежавшая в таберну Цецелия.
- Я сейчас подойду, передай, чтобы его передали, проводи его и скажи ему, что я скоро буду. – после этих слов старик взял лампу и не торопясь направился через песцину в экседру.
Войдя в гостиную старик увидел молодого парня, который сидел на стуле подле стола. На нем были туника ярко-белого цвета, тога и ремень. В руках он держал шкатулку слоновой кости, на которой были вырезаны различного рода флора и фауна.
- Здравствуй, Марк! Как ты здесь, что новости в Риме? – проговорил незнакомец расплываясь в широкой улыбке старику.
- Приветствую тебя, Тит. Я, конечно, побеседовал бы с тобой, но давай перейдем к делу. Ты ведь принес камни? – сказал Марк смотря на Тита не доверчивым взглядом.
Старик сел напротив торговца, а тот тем временем положил шкатулку на стол и аккуратно открыл ее.
- Вот, смотри. – сказал Тит указывая ладонью старику на три крупных крупных, с кулак, граненых красных камня.
- Великолепно! Мне как раз поступил заказ на камею. Я куплю их, но прежде позволь мне тщательно все осмотреть. – сказал старик вставая со стула и направляясь таберну. – Я сейчас приду, посиди здесь. – проговорил Марк. – Цецелия, обслужи гостя. – крикнул он и ушел
Войдя в свою комнату старик поставил лампу на стол и начал копаться в инструментах. «Вот же она.» - сказал старик доставая маленькую серебряную шкатулку со самыми необычными росписями. Он надавил на какие-то детали узора и крышка шкатулки немного приподнялась. «Давно я не открывал ее» - пробормотал старец поднимая и осматривая круглое стеклышко, выпуклое с обеих сторон. Он положил стекольце в коробчонку, взял ее в одну руку, а в другую лампу и пошел в экседру.
Старик входит в гостиную и оборачивается. Его руки дрогнули, лампа со шкатулкой падают на пол. Бездыханное тело раба охранявшего домус лежит в дверном проеме, посредине кровавой лужи. Тит стоит подле него и прижимает бронзовый кинжал к горлу рыдающей и пытающейся вырваться служанки…Звук разбивающегося стекла – шкатулка у пала, и все ее содержимое разбилось в пух и прах. Звук бьющейся керамики – лампа упала на пол, масло растекается и фитиль едва коснувшись горючей жидкости вызывает бурное пламя которое охватывает большую часть помещенья. Кинжал плавно скользит по горлу Цецелии и ярко-алая струя крови вырывается наружу, она хочет кричать, но крика не слышно. Марк содрогнулся - по всему его телу пробежали мурашки. Рука его потянулась к левой груди, но сил его не хватило чтобы завершить это движение, пошатываясь он отходит назад, пока не упирается спиной в стену и медленно сползает вниз по стене. Взоры его блекнут, он поворачивает голову в сторону выхода: Тит толкает тело служанки в огонь, хватает шкатулку с камнями со стола, подбегает к старцу снимает его ремень с кошелем и бегом направляется прочь.
Огонь медленно подбирается к старику, но он не чувствует жара, он уже ничего не чувствует. Марк видит горожан, бегущих к дому с кувшинами, видит тело Цецелии, объятое огнем, его веки тяжелеют и он не в силах больше сопротивляться судьбе. Последний удар сердца. Тишина.
Работа №2
Спойлер
Посвящается Анне. Спасибо за поддержку и любовь.
Римский капитан неспешно прохаживался вдоль ровных рядов метательных машин. Новейшее вооружение, чудо техники, несущее смерть с гораздо большего расстояния и с большей неотвратимостью и массовостью, чем любые дротики или луки. Да, этот сиракузский царь определенно знал толк в машинах убийства. Ну, а точнее, те ремесленники, что сделали для него опытные образцы.
Толстые канаты скрипели при натягивании силой рабов и военнопленных, многие из которых были захвачены при осаде Карфагена, которая длилась уже около года. Впрочем, сотни и тысячи верных солдат легиона также сложили свои головы на поле под этим некогда великим городом, жемчужиной средиземноморья и центром торговли. Теперь над ним висело лезвие ножа и реял темный, удушающий дым от пожаров и сжигаемых тел, с таким мерзким привкусом горелой плоти, еще сильнее демотивирующим немногих верных защитников города.
Но вот – канаты натянуты. Капитан ухмыляется и глядит на город. Им дали шанс сдаться, коим они не воспользовались. Теперь пришло время Империи забрать свое. А чтобы она забрала свое, надо отдать приказ. Рука опускается, приказ, на секунду застряв в горле, вырывается изо рта криком. Жребий брошен. Рычаги отпущены. Смерть пошла на взлет. А потом упали камни.
***
Трость стучит по каменной плитке, а старые кости ползут вслед за ней, похрустывая. Длинная одежда мешает процессу передвижения, а лестница представляется полным, мучительным адом. Но Дионис, проведший всю сознательную жизнь в стенах этого не то дворца, не то замка, не прибегая к помощи, все-таки спускается в темные, сырые катакомбы, придерживаясь свободной рукой за стену. Он не взял с собой факела. Ему не нужен факел, потому что глаза уже более не служат ему. Передвигается Дионис исключительно наощупь.
Крик раздается из коридора и пожилой дворянин идет в ту сторону, немного пригибаясь и пожевывая губы. В ноздри ударяет запах навоза, крови и испражнений, а значит – он на верном пути. Стариковский кулак стучит в массивную дверь из какого-то заморского дерева, открывается смотрительная защелка и взгляд двух холодных синих глаз, сначала настороженно, а затем смягчившись, смотрит на освещенную тусклой полоской света пародию на человека. Раздается вздох и дверь открывается. Запах становится сильнее и собака, сидящая в углу небольшой комнаты, вскакивает и с тявканьем подходит обнюхать нового гостя.
Кроме Диониса, тут еще и верный слуга, имени которого он не помнит. Но слуга жил, ел, пил и рос при его дворе и никогда не оставит пожилого хозяина, покуда тот не отойдет в загробный мир. Уже упомянутая собака напрашивается на ласку старца, осторожно тыкаясь мордой ему в бедро и все-таки получает свою заслуженную порцию почесываний за ухом. К стене прикованы двое.
Окровавленная, в царапинах, струпьях и ожогах по всему телу, девушка с волосами цвета соломы. Некогда, должно быть, красивая, а теперь – изнеможенная, стонущая, сломанная полностью и совершенно. Ей не больше пятнадцати, как младшей из его внучек. Она уже даже не плачет, а просто воет. Она пуста внутри. Ноги ее бессильно свисают, едва касаясь кончиками беспалых ступней пола. Только лишь грязная набедренная повязка прикрывает ее искалеченную невинность. Слуга постарался, добавив к остальным линиям жизни на ее теле одну – тонкую, красную, мокрую.
За что? Этот вопрос она задавала первое время, что попала сюда. За то, что жила в кварталах иностранцев. За то, что была римлянкой, дочерью какого-то из тамошних купцов. За то, что не знала финикийского. За то, что не смогла остановить войну и разрушения. Ни за что, то есть, потому что власти у нее никакой не было, как и возможности. Но есть указ городского Совета, а значит – надо ловить шпионов и устраивать показательные расправы. Дионис смотрит на сломленную и понимает, что жизнь ее сочтена. Была сочтена, пожалуй, еще когда она только попалась городской страже. Была сочтена, когда ее доставили в этот подвал, в связи с нехваткой мест в городских темницах. А может, даже раньше, когда Империя, позавидовав благосостоянию города, решила прибрать его к рукам или уничтожить. Прибрать не вышло.
А рядом, компанию пленнице, составлял парень, чуть постарше. Но досталось ему в разы больше. Живого места на его исполосованном, измордованном теле попросту не осталось. Запястья правой руки недоставало, и оба глаза были выжжены. Но он был еще жив. Все еще жив, не смотря на пытки. А все потому, что он украл кусок хлеба. Хлеба, которого не хватало всем. Хлеба, от которого зависели жизни, и его жизнь сломалась именно из-за этого злосчастного куска.
Дионис радовался, что не видит ничего этого, хотя запах и стоны давали примерное представление. Он кивнул слуге, который как раз вешал мясницкий фартук на крючок. Прошепелявил что-то беззубым ртом и пошел наверх, через злополучную лестницу. Собака просеменила в угол и там, проскулив, улеглась в клубок. Ей повезло, потому что она одна из немногих собак, что остались в живых и не пошли на еду для осажденных.
Двух пленников же вытащил один лишь безмолвный слуга, настолько они были истощены. За собой они оставляли тонкий красновато-желтый след и все тот же запах подвала. Шли они долго, подстраиваясь под темп старика. Шли к возвышению, к эшафоту, вокруг которого собралась хмурая, небольшая группка людей, шепчась, со слезами на глазах. Что же, они тоже сломлены и прекрасно понимают, что дни их сочтены. И нет надежды.
Палач точит топор. Глашатай зачитывает пункты обвинения, решение суда. Две бессмысленные казни за один теплый и влажный вечер. В прошлые времена карфагеняне любили выпить импортного вина на собственной террасе в такой вечер. Очень удачный вечер. Если только ты не преступник в осажденном городе, населенном паникующими людьми.
Палач заносит оружие. Толпа немеет. Слышен свист. Летящий камень неотвратимо приближается к эшафоту, вместе с другими такими же, и каждый из них несет смерть с собой. Убегать бесполезно, никогда не скажешь, куда именно они ударят. Но толпа все-равно разбегается. Все, кроме Диониса и двух осужденных.
А потом упали камни.
0
Игру творят игроки. Не админы и не билд. Лишь те, кто играют.
